Последняя битва

– Схватиться накоротке с обоерукими, – вполголоса произнесла Эйра. – Твоим сильно досталось?

– Только узнал – восемьдесят шесть, – одними губами ответил Громмард. – Но Калимдору пришлось хуже. Больше полутора сотен мы свалили огнем и около тридцати забрали в рукопашной.

– А сам-то пополнил свой список?

– Полагаю, что могу занести себе на счет четверых.

– Эй вы, молокососы! – крикнула Торкин своим пехотинцам. – Галвин Громмард в пешем бою лично разделался с четырьмя калимдорцами! Вот, как надо воевать!

– Инженер… Четырех… Отчаянный покрошил «обоеруких», – зашелестело в толпе солдат.

– К утру их количество возрастет в десять раз. И мы получим очередной легендарный подвиг инженера Громмарда, – укоризненно сказал Галвин.

– Сколько тебе осталось до закрытия обета? – спросила Эйра.

У старых товарищей по оружию не было секретов друг от друга.

– Сейчас посчитаю, – Громмард задумался. – Еще двоих. Мне нужно прикончить еще двух калимдорцев, и я полностью рассчитаюсь за мастера Торвобла.

Эйра обвила его рукой за шею и снова поцеловала в щеку.

– Судьба что-нибудь придумает, ведь ты – ее баловень.

Когда Торкин ушла в расположение своего полка, он занялся текущими делами батареи. Проследил за выдачей горячей пищи, лично проверил состояние каждого раненого. Монахи, жрецы и лекари суетились вовсю, но их, как обычно, не хватало. Через вереницу пострадавших в направлении Громмарда аккуратно протискивался Аргантэль.

– Шенк прислал парламентеров, – быстро проговорил он, подойдя вплотную. – Через полчаса посередине поля назначено рандеву. Переговоры на уровне штабов.

– И?

– Сам понимаешь – все решается прямо сейчас. Или – да, или – нет. От нас поедет весь Трезубец. А значит – ты тоже.

– Хорошо, я буду.

– Напротив позиций лучников. А теперь, прости. Сам видишь, какие потери. Я пойду, помогу жрецам.

Громмард обернулся к батарейцам и гаркнул:

– Кто-нибудь видел моего денщика?

Один из артиллеристов, деловито облизывая ложку от кукурузной каши, ответил:

– Он вроде возле фургонов терся.

Такое утверждение не являлось уничижительным в отношении одноногого ветерана, который сполна отдал войне половину жизни и почти все здоровье.