Альма. Ветер крепчает

И действительно, каждый день Жозефа Марта видят вместе с Лазарем Гарделем, как они горбятся над судовым журналом среди разложенных карт. Когда капитана вызывают куда-то, Жозеф остаётся работать один.

В остальное время он следует ритму матросских будней. Он знает, что должен раствориться в жизни корабля. Знает, как раздаются привилегии, образуются лагеря, рождается зависть, опасная для всякого моряка. Жозеф работает быстрее и лучше многих, но не забывает нарочно ошибиться, когда надо, чтобы получить свою порцию брани и взысканий.

Для того и придуманы юнги, чтобы звать их недоростками и напоминать, когда они ставят паруса, что такой дохляк и кильку не поднимет.

Так что Жозеф старается не выделяться. Когда надо, делает вид, будто попивает горькую, мухлюет в карты, жутко поёт за работой.

Но главный секрет его спокойной жизни в том, что ни одной серебряной монеты не попадает ему в руки. Ни гроша. Это знают все на борту.

А раз денег Жозеф не получает, раз карманы у него всегда пусты, то он и не в счёт.

Такова участь всех изгоев, бедняков и поэтов. Чужие глаза смотрят сквозь них, не замечая. Они больше не существуют.

Для моряков Жозеф – как чайка, севшая на ванты, или кот Геракл, задаром гоняющий крыс, а потом греющийся у котла Кука.

Оставаясь один на один с Гарделем, Жозеф играет уже другую роль. Он корпит над загадкой Люка де Лерна. Делает вид, будто разгадывает записку. Его единственная цель – стать для капитана незаменимым, но самое главное – оставаться таковым.

Ему нужно научиться нерасторопности. Выдавать ключи один за другим, но только не всю связку целиком.

Вначале он ничего не говорит. Много недель – никакого прогресса. Гардель жутко зол. Он кричит, что от Жозефа никакого толку, что надо было вышвырнуть его за борт.

– Лупой по бумажке елозить, – кричит капитан, – это каждый может! А с такой качкой я даже без рук управлюсь!

Он хватает мальчика за волосы и вжимает лбом в морские карты.

Жозеф чувствует, что долго так продолжаться не может.

И однажды уже думает, что пробил его смертный час.

Самая ночь. Жозеф хочет встать, но не может пошевелиться. Края его гамака сшиты вместе, прямо над ним. Он вскрикивает. Теперь кто-то срезает верёвки, за которые гамак был подвешен к балкам. Он больно падает на пол, извиваясь как червь. Его волокут на палубу в этом мешке, цепляют к ногам крюк. Сквозь полотно он чувствует ветер, над ним скрипят блоки.