Альма. Ветер крепчает

Мози вспоминает про плоскую скалу слева, в том месте, где они с Нао, убегая, спустили пирогу на воду. Нужно плыть к ней, чтобы уйти от течения.

Впереди белеют водовороты. Мози понимает, что ему не выбраться, если не бросить плот. Одной рукой он начинает отвязывать свёрток. Но раздаётся треск, и плот застревает, нанизавшись на ветку. В последнюю секунду Мози вырывает кожаный свёрток и вместе с ним ныряет в глубину.

Там, под водой, в темноте, он плывёт вслепую. Всё вдруг стихло. Он прижимает узел к груди, ноги его, сжатые вместе, движутся в чёрной воде волной.

Когда он наконец всплывает на поверхность и выравнивает дыхание, он уже в небольшом заливчике с тихо бурлящей водой. Плоская скала, которую он искал, прямо над ним. Мози влезает на неё, без сил. Он ползёт на локтях. Вдруг голова натыкается на ствол. Он выпрямляется, медленно встаёт.

Измождённый Мози улыбается в темноте. Не зря ему показалось, что стук был гулкий. Он молча дышит, закрыв глаза. Перед ним лежит маленькая пирога.

Мози открывает глаза. И, наклонив голову, видит на скале тонкий слой намытой земли. Он снова приседает. На земле следы. Путаница из лошадиных копыт и детских стоп.

Пирога, ребёнок, конь.

Мози падает на колени.

И долго не может пошевелиться. В голове звучат лошадиное ржание, крики со всех сторон. И бешено бьётся сердце Лама. Они схватили его. Ему слишком знаком этот гвалт, эти оклики, которые он заглушал шумом ветра в траве саванны, журчаньем ручьёв после дождя, гуденьем долины Изейя.

И вот, медленно, он подтягивает к себе кожаный свёрток, который не бросил. Расстёгивает ремень, разворачивает широкий чёрный плащ и раскладывает на скале содержимое: штаны, тёмно-красная куртка с бархатными эполетами, сапоги, шляпа с золотой каймой, плетёный кнут, два тяжёлых пистолета. И бронзовая пороховница с пробковой затычкой.

Мози надевает мокрую одежду. Накидывает чёрный плащ, засовывает за пояс пистолеты и кнут.

Он открывает бронзовую пороховницу и насыпает немного пороха на ладонь. Даже не намок.

Запах пороха будит в нём призрак того, кем некогда, очень давно, он был. Человека, который пах кузницей и сыромятной кожей и всюду нёс с собой страх и горе. Человека, которого спасла незнакомка, женщина око, хотя он думал, что это он спасает её.

Двадцать лет назад, вступая в долину, он думал, что похоронил того человека навсегда. И вот он снова стоит в ночи на скале.