Альма. Ветер крепчает

Но улыбок у него в запасе множество.

Альма спит под крышей из трав уже не первый час. Сум убежал к отцу. Хотя уже давно день, вокруг неё – три лампы и запах горящего на фитилях масла.

– Где Лам? – бормочет Альма, открывая глаза.

Нао склоняется над дочерью.

– Отец с твоим братом ушли его искать. Наверное, бегает по саванне. Они приведут его.

– Лам…

– Не волнуйся попусту, – говорит Нао своим низким голосом. – Он как те две обезьянки с нашего дерева. Вечно кажется, что они пропали, пока хлеб в очаге не зарумянится.

Нао говорит с улыбкой. И возвращается к деревянной миске, замешивать муку с водой, но на лице у неё та самая тень. Порой Альма узнаёт это тёмное облако. К тому же Нао говорит не переставая, чего с ней никогда не бывает.

– Подожди, пока запахнут лепёшки в золе, и увидишь, как он соскочит с ветки или вылезет из норы!

– Дождь идёт? – вдруг спрашивает Альма.

– Нет. Думаю, его теперь долго не будет. Земля вся напиталась. Для воды больше нет места.

Альма трясёт головой.

– Я встаю.

– Отдохни, Лилим. Полежи немного.

Альма с трудом поднимается.

– Уже всё. Мне было жарко и холодно, но теперь прошло. Смотри. Я в порядке. Пойду помогу им найти Лама.

Нао оглядывает дочь, которая уже встала. Альма прыгает на одной ноге, потом на другой, чтобы показать: её тело держится крепко. Но видно, что губы у неё подрагивают, а на лбу – капли холодного пота.

– Смотри. Уже всё. Я в порядке.

Нао не пытается её удержать. Она знает, как упряма дочь.

На языке народа око слово «альма» означает «свободная». Но это особая свобода, которой нет ни в одном другом языке. Редкое слово, неприступная вольность – такая свобода, что пропитывает всё существо, навсегда. Отец Альмы говорит, что в его краях такое имя могло бы означать «клеймённая калёным железом свободы». Но всё это клеймёное-калёное ничего ей не говорит. В языке её матери, языке око, «железа» нет вовсе. Слова в нём – только для того, что важно. Чтобы назвать, какого оттенка каждый ночной час или как мы бормочем, когда травинка коснётся во сне нашего уха.

«И, может быть, Альма с её вольностью права?, – думает Нао, глядя на дочь. – Да, лучше она рассеет свою лихорадку по холмам, чем будет ждать здесь».

Она следит за Альмой взглядом, пока та ходит по дому.

Альма берёт лук со стрелами – их положили с ней рядом. Идёт сперва к двери, но потом колеблется секунду и возвращается. Она зарывается лицом в шею матери, в ложбинку у плеча.