Шестая брамфатура. Или Сфирот Турхельшнауба

Выпейте кофе с сахаром, скушайте печенья. Может быть, у вас давление упало? Молчите! Я знаю, что вас похмелье не отпустило. Я все про вас знаю, но не обольщайтесь. Даже я что-то пока о вас не знаю. Это нормально, существует принцип относительности субъективных знаний. Чем больше изучаешь человека, тем меньше его знаешь. Пейте кофе, не хватает мне еще скорую к свидетелям вызывать. Да не волнуйтесь, вы пока что свидетель. Никто вас ни в чем пока не обвиняет. Нет, не подумайте, что я гарантирую вам статус свидетеля навечно.

– Как я могу плохо подумать, если я не в курсе, что за методы?

– Я вам все сейчас объясню. – Женщина говорила нежно, с придыханием. – Вы читали классиков немецкой философии? Знаю, что читали. Вы в курсе, что мы неизбежно продвигаемся к светлому будущему? Вы изучали теологию и другие предметы, и вы знаете, что по мере развития нашего общества растет и кассовая борьба, потому что денег в бюджете все меньше, желающих нечестно нажиться пруд пруди.

– Но при чем тут я? Я мелкий служащий, делаю что прикажут. Мне и по должности не полагается знать лишнего, за бюджет начальство отвечает. – Турхельшнауб не понимал, куда клонит следователь.

– Вы здесь при том, дорогой Вениамин, что вы свидетель. – Дорис Викторовну как будто радовало обзывать его свидетелем. – Вы не удивляетесь, отдельных безобразий творится немало. Что это означает? Каждый гражданин о чем-нибудь может нам сообщить. Здесь нужна правильная стратегия работы со свидетелем.

– И как вы работаете со свидетелем, если не секрет?

– Мы смотрим и пытаемся определить степень вины свидетеля, и для этого берем за основу принцип относительности. Этот принцип гласит: нельзя быть невиновным сразу по всем признакам. Чем меньше мы наблюдаем вины в одном аспекте дела, тем больше ее скрыто в каком-то другом аспекте.

– Как это непостижимо! – пробормотал Веня.

– Вы не волнуйтесь, пожалуйста, к настоящему моменту вы только свидетель, так что сидите тихо, пейте кофе… Давайте сейчас мы с вами прервемся.

Турхельшнауб озверел от галиматьи, произносимой следователем, но сама женщина так нравилась ему, что он согласился бы часами ловить каждый ее жест.