Братья Карилло. Когда мы упали

И наткнулась на огромное распятие, вытатуированное на обнаженной груди. У его основания лила слезы Мария, Матерь Божья. А еще одна Мария смотрела на муки Иисуса; на лице ее застыла скорбь при виде сына, распятого на кресте… умирающего.

Татуировки покрывали почти каждый дюйм верхней части его тела и все руки. Большинство из них – на религиозную тему. Кое-где виднелись надписи, порой на иностранном языке. Кажется, на итальянском.

Внезапно Остин скрестил мощные руки на груди, а ноздри его раздулись от гнева.

– Убирайся к чертовой матери, – холодно приказал он.

Не колеблясь, я повернулась, чтобы уйти. Но внезапно оглянулась и храбро сказала:

– Ты пугаешь меня, Карилло. Я тебя боюсь. Доволен? Я знаю, кто ты и откуда, из какой семьи. Меня неплохо просветили. Так что хватит угроз и злобных взглядов. Я поняла, что ты опасный парень. Осознала. По ночам я спать не могу от страха. И знаю: если проболтаюсь, ты причинишь мне вред без всяких угрызений совести. Я не дура. Поэтому умоляю, прошу, оставь меня в покое.

Я не стала дожидаться его реакции.

Пробежав всю дорогу до женского общежития, я поднялась на четвертый этаж, чтобы попасть в свою комнату.

Когда я проходила мимо открытой двери Касс, то услышала голос Элли:

– Лекси! Милая, иди сюда!

Я замерла, как вкопанная. Но потом бросила сумку и вошла в комнату, нацепив на лицо обычную фальшивую улыбку. Касс и Элли сидели на кровати.

– Привет, девчонки! – проговорила я, изображая самую счастливую девушку на свете.

– Ай! – взвизгнула Элли и вскочила, чтобы меня обнять. – Детка, ты сегодня была великолепна! Я так тобой горжусь!

Элли отстранилась и тут же изумленно открыла рот.

Я сразу смутилась.

– Что? – спросила я.

– Да ты просто красавица, милая. Я прежде никогда не видела тебя без темного макияжа.

– Черт возьми, точно. Горячая штучка! – добавила сидящая на кровати Касс. Она пила домашний виски прямо из стеклянной банки. Деревенщина до мозга костей.

Теребя влажные волосы, я неохотно пробормотала:

– Спасибо.

Конечно же, я не красавица. Они просто старались быть милыми. Прекраснейшая Элли явно знала в этом толк. Но я терпеть не могла притворные замечания. Ненавидела, когда мне лгали.

– Так в чем дело? – спросила я, чтобы увести разговор от темы моей внешности.

Присев на краешек кровати Касс, я махнула рукой, отвергая ее предложение глотнуть виски.

– Роум устраивает вечеринку в общежитии.