Гильзы в золе (сборник)

Клюева за время учебы сына ни разу не была в школе. Сектанты внушали ей, что сын служит сатане. Мать пытались вызвать на педсовет, но она ответила члену родительского комитета, приходившему к ней, что полагается не на педсовет, а на Бога. Наконец учителя сообщили на завод, что Борис совсем перестал ходить в школу. С Татьяной решил побеседовать начальник цеха.

– Все от Бога, – невозмутимо отвечала Клюева. – Вам Бог дал быть начальником – вы начальник. Мне дал Бог быть уборщицей, я – уборщица. Значит, господь не дал ему разума учиться.

Сама собою беседа уперлась в вопрос о вере.

– А вы не верите, что есть Бог? А почему же я чувствую, что он есть, что он во мне? – говорила она. – Мне было тяжело, и он дал мне утешение, научил терпеть. Я страдаю, но у меня на душе счастье… Почему так много молилась? Я спасала душу. Я грешница. А о Борисе я день и ночь думаю. Я молюсь за него. Бог его не оставит.

Начальник цеха сидел потрясенный. Только теперь он понял, что Клюева в свое время нуждалась не столько в материальной помощи, сколько в участии, в добром слове; понял, что этого слова ей в цехе не сказали.

Теперь к Татьяне стали внимательны, посещали ее, пытались вызвать на откровенность.

Начальник цеха, несмотря на то, что все интернаты были укомплектованы, хлопотал, чтобы старшего сына Клюевой изолировали от матери и поместили в школу-интернат. Но было уже поздно.

Татьяна решила уйти с завода.

Ей долго не выдавали трудовую книжку, уговаривали, просили одуматься.

Начальник цеха не оставлял забот по устройству старшего сына Клюевой в интернат. В середине сентября с помощью директора завода он добился места. Теперь Бориса предстояло найти. За мальчиком трижды приходили домой, но ни разу его не заставали. Татьяна говорила, что не имеет понятия, где сын.

Сердце матери разрывали противоположные чувства. С одной стороны, она боялась за будущее сына, с другой – опасалась, что его отправят в интернат «служить антихристу».

Когда сын говорил, что заночует у товарища, она не настаивала на том, чтобы он остался дома.

Старик Астрединов, напарник Татьяны по новому месту работы, показался ей вначале человеком, которому можно открыться, не опасаясь насмешек. Много с ним было переговорено в долгие ночи, прежде чем Татьяна призналась, что она верующая и посещает молитвенные собрания.

С этой ночи она пожалела о том, что ушла из цеха.