Тигран Великий

На нас напали римляне. Мы вынуждены были бежать в пустыню, – ответил я.

Араб сочувствующе покачал головой и опять спросил:

– Откуда знаешь наш язык?

– Мой отец – итуреец, – ответил я гордо, и на лицах арабов засияла улыбка.

Нас бережно усадили на верблюдов, и мы продолжили путешествие. Как выяснилось позже, мы с Мецном взяли неверное направление. Вероятнее всего это произошло ночью. В отсутствие такого ориентира как солнце, мы отклонились на север, что естественно удлинило наш путь, ибо оазис находился намного восточней.

Любой человек, прибывший в оазис, вне зависимости от его народности, сословия или содержимого кошелька, является неприкосновенной личностью. Вне оазиса ты можешь быть кровожадным преступником, которого скоро поймают и казнят; мелким воришкой, которому палач готов отсечь правую руку; проституткой, отдающей своё тело за деньги, – но тут ты всего лишь гость, нашедший временный приют на островке природной благодати.

Мы с Мецном, сидя под высокими пальмами, на мягких подушках, с наслаждением уплетали приготовленного для нас молодого барашка и запивали приятным галилейским вином.

– Пусть каждый подойдёт и возьмёт еды и вина столько, сколько захочет, – сказал довольный Мецн, – я угощаю всех.

Мецна словно подменили. Из мрачного путника он превратился в задиристого щедрого гостя.

– Спроси-ка, юноша, у караванщика, не в Антиохию ли он идёт?

– Я уже спрашивал, Мецн. Он идёт в другом направлении.

– В таком случае пообещай, что я выкуплю у него весь товар сразу же по прибытии в Антиохию. Не скупись и согласись с любой ценой.

Когда мы покончили с барашком, женщины-рабыни, подали фрукты и сладости. Мецн обратил внимание на одну из них, со статной фигурой и длинными каштановым волосами.

– Чья это женщина? – спросил он.

– Моя, достойнейший, – ответил пожилой хозяин.

– Продай её мне.

– Она не продаётся, достойнейший.

– Это невозможно. Назови цену.

– Дело не в цене. Она носит под сердцем моего ребёнка.

– Ребёнка! От тебя? И ты уверен, что это твоё дитя? – съехидничал посланник царя Армении.

Вино и вкусная пища распалили в Мецне сладострастие и, несмотря на свой преклонный возраст, он продолжал жадно таращиться на рабынь.