Тигран Великий

Его орлиный нос, свисающий над тонкими губами, отнюдь не портил внешность. Одет он был в тунику из дорогого пурпурного шёлка, подпоясанную широким кожаным ремнём, на котором висел короткий меч. Пальцы рук украшали перстни с разноцветными камнями.

– А ну говори, юноша, почему ты решил, что вино отравлено? – спросил меня подошедший лысый мужчина средних лет.

Отсутствие волос на голове компенсировала густая чёрная борода, сплетенная во множество тоненьких косичек. Подобной замысловатой бородки я ни у кого ранее не встречал.

– Здесь хранился яд, – сказал я, указывая на наш пурпурный кувшинчик.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что лично его приготовил, – честно признался я и, принюхавшись к содержимому одного из кубков, добавил, – вот, можешь сам в этом убедиться.

Бородатый щёголь осторожно принюхался и, поморщившись, с тревогой обратился к вожаку:

– Мецн! Похоже, что этот юноша прав! Вино и пустой кувшин, вернее то, что от него осталось, одинаково неприятно пахнут!

Мецн грозно посмотрел на меня.

– Говори немедленно! Кому ты продал этот кувшин? – спросил он строго.

– Продал не я, а мой хозяин. Какому-то одноглазому римлянину.

Услышав это, мужчины тревожно переглянулись.

– Как тебя зовут, юноша? – спросил лысый.

– Зовут меня Соломоном. Я помощник лекаря Мафусаила.

– А почему ты думаешь, что этот одноглазый человек – римлянин? Может он иудей или финикиец?

– В том то и дело, что нет. Он говорил по-латыни.

Сказанное сильно озадачило присутствующих.

– Пусть Соломон расскажет всё, что видел, без утайки, – раздался голос Мецна.

Брови его свелись воедино, а щёки втянулись вовнутрь, отчего скулы ещё больше стали выдаваться.

– Давай, юноша, рассказывай. От этого зависит судьба многих, в том числе и твоя, – произнёс лысый.

Я принялся пересказывать в мельчайших подробностях события прошедшего дня, и лица у мужчин становились всё более озабоченными.

– Ты всё слышал, Мецн?– спросил лысый.

– Да уж не глухой, – ответил тот.

– Теперь ты понял, кто за тобой охотится?

– Я не дичь, чтобы за мной гоняться! – возмутился Мецн, хватаясь за рукоятку своего меча. – Как ты смеешь допускать подобные выражения, Меружан!

Меружан – так звали лысого – вовсе не смутился: по-видимому, ему были позволительны подобные выходки. Он продолжал в том же нравоучительном тоне:

– Дичь или нет, но факт налицо – римляне пытались нас отравить.