Крушение империи

Я унёс у них сокровище намного дороже, – почти шёпотом восторгался Селим, пожирая Ребекку глазами.

Девушка буквально онемела от страха и с ужасом смотрела на своего похитителя.

– Она же совсем не понимает нашего языка. Мы даже не знаем её имени, – сказал Селим,– хотя по правде, зачем нам её иудейское имя? Отныне она будет носить новое, турецкое имя,– продолжал он не в силах оторваться от её лица, – я никогда в жизни не видел таких прекрасных глаз. Ты будешь называться Гёзал, – громко и во всеуслышание провозгласил он, – поместите Гёзал в самую лучшую каюту, кормите её самой лучшей пищей, охраняйте её денно и нощно! – громко приказал своим пиратам Селим и добавил, – в ней наше спасение.

Когда Ребекка очнулась на незнакомом судне, плывущем в открытом море, сначала не могла сообразить, где она и куда её везут. Затем, услышав непонятную речь, и узрев незнакомые лица пиратов, сразу же поняла, что с ней произошло. Она сперва безудержно и долго рыдала, моля о пощаде. Окружающие её османы не знали арабского и к тому же их зачерствевшим сердцам были безразличны её страдания.

Поняв это, Ребекка перестала рыдать и от ощущения безысходности замкнулась в себе, не вступая ни с кем в контакт и едва прикасаясь к пище, от чего в конце плавания сильно истощилась. Селим забеспокоился, и по прибытии в Адрианополь сразу же нанял служанку – арабку Фатиму, которой велел всячески присматривать за ней.

Фатима долго охала, когда к ней привели чахнущую Ребекку. Девушка, увидев её, вспомнила свой родной очаг, няню, не сдержалась и сильно разрыдалась, выплеснув, наконец, наружу накопившиеся эмоции.

Фатима всячески её успокаивала, приговаривая по-арабски:

– Не изводи себя понапрасну. Ты так молода и прекрасна. Тебе надо смириться с тем, что неизбежно. Поверь мне, никто не причинит тебе зла, наоборот, твой хозяин, достойный Селим-ага, сделает всё, что ты пожелаешь.

– Больше всего на свете я желаю только одного – очутиться в моём родном городе у своей няни, которая зовёт меня моим родным именем, – рыдала несчастная девушка.

Фатиме было очень жаль эту несчастную еврейскую девушку. В глубине души она ненавидела Селима, однако ничего поделать не могла. Вскоре Фатима приодела и причесала её на турецкий манер и начала обучать местным обычаям и языку.

По ночам Ребекке снились кошмары. Она часто кричала и вскакивала от страха. Её новая няня клала ей под подушку маленький ятаган. По турецким приметам он должен был непременно отогнать злых духов и успокоить девушку.