Блики прошлого. Наследие

Суть порчи – союз Змеиной матери и Песьего Бога. Она наводится только на очень сильных людей и одним махом доводит персону воздействия до потери всего материального и социального блага, а также до алкоголизма и психиатрической лечебницы. В одном случае змея – это символ богатства, в другом – целительства. Поди ж, разбери… в каком случае она покидает свою добродетель….

– Не просто так же в змеиную кожу одели, значит, что-то скрыть хотели, спрятать подальше от глаз, Кира…

– или уберечь… – вставил Николай Романович, чем обратил на себя всеобщий взгляд.

– Прав, Николай Романович… Прав… Михалыч, так и я о том думаю.… Да, ещё, как спрятать.… Видишь ли, какая мысль приходит. Самая частая фобия – офидиофобия. Это так называемый иррациональный страх змей, когда он, имею ввиду страх, возникает не только в присутствии ядовитой змеи или змеи вообще, смотреть на нее, но и думать о ней. А здесь эдакая красота, своеобразное творение рук человеческих, хм, …тут не о страхе перед змеёй шла речь.…

– Поскольку страх иррациональный, то, мне кажется, и ответ нам придется искать в области иррационального – в магии.

Как, мальчики? Вы в этих делах не новички, мне показалось, что скажите? – вопрошал Мальвиль, пристально глядя на Глеба.

Мужчины переглянулись, но промолчали. Губернаторов поднял брови, при этом скользя взглядом по мешочку, Горчевский провел рукой по волосам. Дея смотрела на бывших друзей, понимая, что она ровным счетом ничего не знает ни о Глебе, ни, тем более, о Гоше. Она последнее время только удивлялась тому, чем больше сюрпризов ей преподносила усадьба каждый день, тем интереснее и интереснее возле нее появлялись особы, весьма неординарные личности…

Никто не вымолвил, ни слова.

Губернаторов взглянул на Глеба, как бы спрашивая – ты или я? Глеб, молча, кивнул – открывай. Никто из них не боялся подвергнуться заклятию. Они знали друг друга и были уверены, что произойди нечто подобное, каждый из них пустится спасать другого, не вспоминая про ранее случившиеся разногласия. Гоша аккуратно, хотя и не без усилия, оторвал сургуч, открыл мешочек, перевернул его и слегка встряхнул.

На стол выпал свернутый в трубочку старый, пожелтевший от времени пергамент. На ощупь – гладкий с обеих сторон, он был исписан красивым средневековым почерком, искусно выводившим каждую буковку.

Компания хранила молчание, пожирая глазами лежавший, по среди стола, свиток. Не решаясь, прикоснутся к нему, Гоша, как и все остальные, смотрел не отрываясь.