Блики прошлого. Наследие

«Я и только я виноват в приключившемся… – говорил Мальвиль сам с собой и через минуту сотрясал воздух: – Боже! Как она могла?! Нет.… Винить Кармину… в наших бедах.… Не поддамся типичной психологии неудачника! Нет! Даже если она трижды виновата…» Печаль, способная опьянять, как вино, как наркотик, завладевала им. Николай Романович чувствовал, как погружается в зыбучие пески страдания и медленно двигается к саморазрушению. Он знал, как трудно ему будет выбраться из переживаний, из её цепких рук. Ничто так не ударяет в голову, как коньяк самоедства и печали.

Мальвиль, медленно, поднял усталый взгляд на партнера… Молод, приятен, умен – одни плюсы по сравнению с ним. Он не спешил заговорить, Хмельнов же не вмешивался в ход его мыслей. В его голове крутились строки:

Взвесив однажды печаль, мы поймем неизбежность:

Надо теперь перемерить и все остальное –

Душу мятежную, сердце, любовью больное,

или щемящую, теплую, вечную нежность…

Чем измеряется грусть или сила печали?

вы на такие вопросы уже отвечали[4 - А.

Олесь смотрел на партнера, на того, с кем прошел немало трудностей становления бизнеса и испытывал такое болезненное сочувствие, что предательская влага заполнила глаза. Но сделать Хмельнов ничего не мог – он любил Кармину без памяти, самозабвенно. Она же была счастлива им…

– Насильно мил не будешь… – немного помедлив, тихо произнес пожилой, брошенный мужчина, но затем, гордо приподнял голову и уже твердо добавил: – Не имеет смысла борьба за того, кто тебя не любит, и поэтому не хочу противиться ее желанию… Как бы мне не хотелось, чтобы этого не произошло, то, что случилось, исправить невозможно…

Его голос, всегда уверенный, узнаваемо интеллигентный, ярко вибрировавший в пространстве и времени, теперь шелестел сухой осенней листвой, приглушенно и болезненно.

– Олесь, дело не должно пострадать. А я, как руководитель, в ответе за тех, кто работает в организации.

Никаких сцен супруге и партнеру. Это взрослое решение двух людей и на их взаимоотношения он не мог повлиять. Николай Романович был признателен Олесю за честность. Но Кармина…, как могла она пренебречь даже собственной дочерью?

Серьезный, сильный, постоянный в своей позиции, он не изменил личным принципам даже после расставания с Карминой.