Протокол «Алиса». Лимит свободы

 – Ты сказал, что вы просто гоняли там на мотоциклах и стреляли ботов.

– Да, я тебе потом расскажу, – отмахнулся Алан. Мийя тоже решила больше не выспрашивать. Они считала, что мужчине иногда нужно дать свободу, и может, к лучшему не знать, как он этим пользуется.

– Я уже пробовала стирать память, – подумав, все же ответила на вопрос Энн. – Но психологических эффект, произведенный негативным событием все равно остается, даже если самого события человек больше не помнит.

– Да, точно, – уже не смеясь добавил Тимур.

– Что вы там с ним сделали? – удивлялась Мийя.

– Да, это не мы, – Тимур стал уж совсем серьезен.

– Хотя может полностью это и не помогает, но, кажется, едва ли не каждый хоть раз стирал что-то из памяти. Не так ли? – задал риторический вопрос Алан и ненадолго повисло молчание.

– Брюс у нас в этом специалист, – вдруг сказала Рибекка. Она часто подолгу сидела молча, предпочитая слушать, а не говорить.

Брюс встрепенулся. Он помнил, что однажды рассказал Рибекке про свой опыт стирания памяти, но, кажется, также дал ей ясно понять, что предпочитает не распространяться на эту тему.

– Расскажи, Брюс, что ты сделал? – Энн была заинтригована.

С одной стороны, тут гордиться нечем. С другой, опыт действительно был уникальным, и почему-то казалось, что этим можно даже похвастать.

– Так получилось… – несколько неуверенно заговорил Брюс. – Ну, в общем, я стер чуть больше двух лет своей жизни.

– Ах! – громко воскликнула Мийя и закрыла рот ладонью.

– Два года! – удивилась Энн, но улыбалась. Ей это показалось забавным и это хорошо. – Что же должно было случиться, чтобы стереть целых два года жизни!?

– Я не знаю, я не помню, – отшутился Брюс и чувствовал себя от чего-то на коне.

– Да, братец. Ты, должно быть, погулял в молодости, – рассмеялся Тимур.

– Может, мы зря смеемся, – заметила Энн. – Должно быть, случилось что-то очень плохое. Даже не могу представить, что.

– Ну, два года жизни, конечно, жалко, – заметил Брюс. – Но, с другой стороны люди, тратят гораздо больше времени на жизнь, в которой потом вспомнить нечего.