Смерть на мосту

А иногда я думаю: может, я сам хотел стать полицейским, потому что повторял за ним? Знакомо? Рик был старше на две минуты.

Лена помнила, как мать однажды сказала, что она старше Кэмбри на несколько минут. Но это не имело значения. Кэмбри с ее фуриями считала себя старше, закаленнее, мудрее.

Райсевик выдохнул.

– Вечером, за день до моего отъезда на автобусе в Мизулу, Рик застрелился из ружья двенадцатого калибра, приставив его к подбородку снизу.

Лене надо было что-то ответить. Но она промолчала.

– Ты думаешь, что я не понимаю, что ты переживаешь после самоубийства Кэмбри, и это правда – я не понимаю, каждый по-своему переживает горе.

Она подняла взгляд. На него.

– И было пятнадцать звонков, – добавил он. – Она пыталась позвонить в службу 911 пятнадцать раз, судя по данным ее сим-карты.

Лена ничего не ответила. Она была уверена, что шестнадцать.

Так ведь?

– Чиновник мог ошибиться, считая звонки, – продолжал Райсевик. – Он же говорил с тобой по телефону?

Она не ответила.

Солнце теперь высоко. В воздухе витал густой коричневый дым с частичками песка. Ветер стих. Стояла напряженная тишина. Лену мучила жажда, губы потрескались, голова начинала болеть. Теперь она задумалась, вдруг Райсевик прав насчет количества звонков? А если так, в чем еще она ошибалась?

Ее мысли прервал какой-то металлический звук.

– Извини. Я на секунду, – сказал Райсевик и отошел.

Лена обернулась – звук доносился из патрульной машины. Может, его рация. Стекло у переднего сиденья «Доджа» было опущено примерно на полдюйма, поэтому звук громко разнесся в тишине при безветрии. Казалось, что в этом воздухе был слышен каждый звук. Каждый шаг, каждый вздох, даже шорох каждой травинки.

«Нет. Она звонила в службу спасения шестнадцать раз».

«Распечатку я видела собственными глазами. Я считала строки».

Полицейский извинился и побежал к патрульной машине.

«Я не чокнутая».

Сомневаться в этом нельзя. В голове кружились мысли: сим-карта, динозавр на заднем сиденье «Чарджера», поразительная холодность в голосе Райсевика, когда он заявил, что она не знает свою собственную сестру-близняшку. Ничего не сходилось. Ничто не казалось надежным.