Поле зрения

Объезд, подобно тонкой, не толще волоса, просеке, нырял прямо вниз, пересекая долину и темное русло реки. Затем поднимался по противоположному склону. «Ничего себе объезд, – подумал Джеймс. – Мы окажемся в Мексике, когда он выведет нас обратно на дорогу».

Эль, как от удара электрическим током, дернулась вперед и ткнула пальцем в стекло. Джеймс нажал на тормоз.

– В чем дело?

– Видишь его?

– Кого?

– Я что, по-твоему, спятила? Неужели не видишь?

Джеймс прищурился от раскаленно-белого солнечного света и проследил, куда указывал ее палец.

Затем остановил «тойоту», отчего ему стало совсем не по себе – мужчина в эту самую минуту мог гнаться за ними на своем безобразном черном джипе. Вот о чем следовало беспокоиться. Этот тип мог материализоваться за спиной в любой момент, и ни одна живая душа здесь не услышит рева его мощного мотора. Джеймс вздохнул:

– Не вижу ничего, кроме пустыни, дорогая.

– А ты приглядись, и удивишь его. – Теперь она говорила едва различимым за ворчанием двигателя шепотом.

Он заметил, как дрожит ее палец. То, как Эль произнесла слово «его», испугало Джеймса. Словно жена упомянула дьявола или нечто подобное. Автомобильные стекла, скрипнув, опустились, и в салон, нарушая покой, словно под давлением, ворвался воздух пустыни. И вместе с ним запах. Джеймс заметил, что последние сто миль здешняя бесплодная земля отличалась своеобразным ароматом – пыли, растрескавшихся камней и гниения воды. Он снова ощутил его в ворвавшемся в машину воздухе и почувствовал тошноту.

– Тебе нужны очки, – сказала Эль, что, надо признать, соответствовало действительности.

– Я его вижу.

Его, или ее, или некое существо. Миниатюрную человеческую фигуру, бредущую к ним в нескольких сотнях ярдов ниже по тянувшейся в глубокую впадину дороге. Голова опущена, руки сцеплены на животе, на открытом пространстве он казался карликом. Может, путешествует на попутках? Джеймс не мог представить, какому идиоту стукнет в голову ходить здесь в одиночку. Через час от солнца пересыхает во рту, через два возникает ощущение, будто веки превратились в наждачную бумагу.

Через три – человек по макушку погружается в безумие и начинает игры со смертью.

Джеймс провел языком по саднящей, распухшей губе. Может, водитель того грузовика?

– Тенистый спуск, – проговорила Эль.

– Что?

Она показала на воткнутый возле дороги кусок плавника, на выбеленном дереве которого то ли прибором для выжигания, то ли раскаленным металлом были выведены буквы.