Обреченные

Все что касается рисунка тебе подвластно. Но почему ты мне не сказал?

– Ты бы просила у меня это постоянно, чертенок. И вообще я делал это только дважды. Если ты готова рискнуть… – я развел руки в стороны.

Кейли окинула меня своим ледяным взглядом.

– Я уже говорила, что доверяю тебе. На ком ты экспериментировал?

Я провел черным от карандаша пальцем по костяшке своего запястья, где было выбито «Doomed». – Это. И латинская строка Лукаса.

– Черт! – ругнулась она. – Так не честно.

– Все честно, – я посмеялся.

 – Теперь ты посвящена в тайну. Нам я сделал только буквы. Ты будешь первой и последней, кому я сделаю рисунок.

– Последней? – переспросила она.

– Да. Никто не должен знать. Я не мастер и у меня нет на это времени.

Кейли снова откинулась на спинку дивана.

– Хорошо. Это наша маленькая тайна.

Тайн у нас хватало. Точнее одна, которая меня убивала.

– Посмотри.

Кейли опустила глаза и стала с интересом разглядывать свою правую ногу. С верхней части ее бедра к внутренней тянулись черные линии, образуя сердцевидное кружево.

Внутри него я нарисовал тонкую сетку, украшенную черным жемчугом. Пара небольших роз пристроились к левому боку сердца, пуская свои листья к коленке Кейлин.

Рисунок покрывал всю верхнюю часть бедра. Когда я нанесу тушь, и без того сексуальные ножки Кейли, будут выглядеть потрясающе.

– Картер, это… – она крутила ногой.

– Я знал, что тебе понравится. Думаю, розы мы сделаем с голубым оттенком. В тон твоих глаз.

Я снова коснулся рисунка.

Ее ноги дрожали от моих прикосновений. Я знал, какой Кейли была чувствительной. Мне было слишком тяжело находиться рядом с ней наедине. Особенно в таком положении.

– Приступим? – Я посмотрел на нее снизу вверх. Она кивнула.

Я никогда не планировал делать людям тату. То, что я сделал это для себя, Лукаса и теперь делаю для Кейли, значит что-то важное.

Когда игла коснулась кожи Кейлин, она даже не вздрогнула. В резиновых перчатках я не мог ощущать ее, но мог видеть легкие мурашки.

– Неужели тебе не больно? – После очередного нанесения, я смазал прохладной мазью ее кожу.

– Вовсе нет. Я думаю, что рассказы об этой боли слишком преувеличены.

– Так и есть. В какой-то степени.

Я продолжил, а Кейли громче прибавила музыку, практически полностью заглушая дребезжание машинки.

– Когда я начну красить, – крикнул я, – будет больно. Без этого никак, чертенок.

Она беспечно улыбнулась, подпевая солисту. Кейли любила яростную музыку.