Плюш

Без коньков, наверняка будет точно так же. Затем он легким движением усаживает меня на бортик. Присев, он осторожно приподнимает одну мою ногу.

– Когда ты научилась кататься?

– Я умею кататься, – отвечаю я, избегая его взгляда.

Слышу его тихий смешок.

– Умеешь, но я спросил не об этом.

Мое лицо становится пунцовым от смущения. Сегодня я пришла показать ему, какая я смелая и как мне плевать на все. Но вместо этого сижу с разбитой коленкой и вынуждена отвечать на его вопросы.

– Не знаю, лет в семь или восемь, – немного подумав, отвечаю я.

Я чувствую его взгляд на себе и непроизвольно сжимаю бедра, но все так же не смотрю на него.

– Тогда ты должна знать, что коньки должны быть хорошо заточены. – Он встает в полный рост. – Особенно, если ты планируешь выполнять на льду подобные маневры.

Конечно, знаю. Но я даже не подумала о том, чтобы проверить. Мне уже надоело чувствовать себя идиоткой рядом с ним.

– Это не мои коньки. – Игнорируя боль, я снова встаю на лед, и не глядя на тренера Фаррелла, еду на негнущихся ногах к месту, где есть дверца.

За своей спиной я слышу вздох.

– Давай я помогу тебе, – снова предлагает тренер.

– Все в порядке.

– Тебе ведь больно.

Стиснув зубы, я резко разворачиваюсь. Он оказывается прямо передо мной, и я больше не избегаю его взгляда.

– Все в порядке.

Он смотрит на меня сверху вниз. В этом освещении его глаза кажутся темно-карими, но я знаю, что в них есть и проблески зеленого.

– Ты злишься, Вивиан, – начинает он, – я понимаю.

Не думала, что он начнет этот разговор. Моя кожа покрывается мурашками. Хочу ли я говорить об этом? А, к черту!

– Понимаете?

Он кивает и выглядит участливым.

– Но и ты меня должна понять.

Все дело в том, что я понимаю. У меня достаточно ума, чтобы думать о последствиях. Нельзя просто так по собственному «хочу» нарушать правила, от которых может многое зависеть. Нельзя жить в обществе и быть свободным от него.

– Да, понимаю, – опустив голову, отвечаю я. – Понимаю, когда говорят «нельзя», и я не трогаю. – Наши глаза снова направлены друг на друга. – Я могу быть послушной.

Тренер Фаррелл стискивает челюсть, осознавая, к чему я веду.

– Но когда сначала разрешают, а потом кричат «нельзя», могу запутаться.

Он дышит рывками, все сильнее и сильнее сжимая челюсть.

– Прекрати, – сквозь зубы цедит он.

Но я уже распробовала вкус своих слов.

– Да, я понимаю.