Звонок после полуночи

Сара замерла и уставилась на то место, где раньше стояла пропавшая фотография.

– Алло? – произнесла она.

– Приди ко мне, Сара. Я люблю тебя.

Крик застрял у нее в горле. Комната закружилась перед глазами, и Сара оперлась на что-то, чтобы не упасть. Телефонная трубка выскользнула из ее пальцев и с глухим стуком упала на ковер.

«Это невозможно! – пронеслось у нее в голове. – Джеффри мертв…»

Она опустилась на пол и снова взяла в руки трубку, взяла, чтобы услышать того, кто мог быть только привидением.

– Алло? Алло? Джеффри! – кричала Сара.

Шипение в трубке прекратилось. Лишь тишина, а через несколько мгновений – длинный гудок зуммера.

Но того, что Сара слышала, было достаточно. Все произошедшее за последние две недели исчезло, как страшный сон под натиском солнечных лучей. Все это было чем-то нереальным. Реальностью был голос, который она только что слышала, который она так хорошо знала.

Джеффри жив.

Глава 4

– Ну наконец-то, О’Хара! – Чарлз Эмброуз стоял у закрытой двери в свой кабинет.

Увидев Ника, он выразительно посмотрел на часы: – Кстати, ты опоздал на двадцать минут!

Ник повесил пальто на вешалку и невозмутимо ответил:

– Я извиняюсь. Это не от меня зависело. Из-за дождя…

– Да ты хоть знаешь, кто сейчас ждет в моем кабинете? Ты хоть представляешь? – Нет. Кто же?

– Сын одного… – Эмброуз вдруг понизил голос: – ЦРУ – вот кто! Парень по имени Ван Дам. Сегодня утром он мне звонит и спрашивает: «Ну, как там дело Фонтейна?» А я в ответ спрашиваю его: «Какое еще дело Фонтейна?» И ему пришлось поведать мне, что творится в моем собственном отделе! Господи, О’Хара! Какого черта ты тут вытворяешь? – Вообще-то свою работу, – спокойно ответил Ник.

– Твоей работой было выразить соболезнования вдове и проследить, чтобы ей доставили тело. Это все, что от тебя требовалось. Вместо этого Ван Дам мне говорит, что ты играешь в Джеймса Бонда с Сарой Фонтейн.

– Что ж, я был на похоронах, и да, я подвозил миссис Фонтейн домой. Разве это можно назвать игрой в Джеймса Бонда? В ответ Эмброуз распахнул дверь кабинета и рявкнул: – Заходи, О’Хара!

Ник спокойно вошел внутрь.

Жалюзи на окне были открыты, и свет угасающего дня падал на плечи человеку, который сидел за столом Эмброуза. Около сорока пяти лет, высокий, молчаливый и какой-то бесцветный, как день за окном. Он сидел, положив на стол сцепленные руки. Тима Гринстейна в кабинете не было. Эмброуз закрыл дверь, прошел мимо Ника и сел на стул возле стены.