Звонок после полуночи

 – Сара перевела взгляд на стопку книг рядом с ее микроскопом. – Но вот что странно, Эбби. Раньше мне нравилось в нашей лаборатории. А теперь я удивляюсь, как я могла работать здесь целых шесть лет. Эти холодные камеры, стальные раковины… Все такое закрытое. Кажется, даже дышать здесь трудно.

– Здесь дело не только в лаборатории, Сара. Тебе ведь всегда нравилась твоя работа. Ты даже напеваешь, когда что-то делаешь.

– Я не могу представить, что буду работать здесь всю жизнь. Мы с Джеффри так мало времени проводили вместе! Три дня медового месяца! И все! А потом мне пришлось срочно заканчивать выполнение этого чертова гранта.

Вздохнув, Сара подошла к своему столу и выключила лампу.

– И я никогда не узнаю, почему он… – добавила Сара и, так и не закончив фразу, села на стул.

– Из департамента еще звонили?

– Да, вчера. Полиция Берлина наконец дала разрешение на вывоз… тела. Его привезут завтра.

– Конечно приду. Мы все придем. Я тебя подвезу, хорошо? – Эбби подошла к Саре и положила руку ей на плечо. – Сара, прошло еще совсем мало времени. У тебя есть полное право плакать.

– Эбби, в его смерти столько всего непонятного мне. Тот человек из департамента… он задал мне столько вопросов, и ни на один из них у меня не было ответа! Я понимаю, это всего лишь его работа, но он подкинул мне столько… возможных вариантов, и теперь меня это беспокоит.

– Сара, вы ведь были женаты совсем недолго. Знаешь, мы с моим мужем были вместе тридцать лет, а потом развелись. И все это время мне и в голову не приходило подозревать этого болвана. Ничего удивительного в том, что ты не все знала о Джеффри.

– Но он же был моим мужем!

Эбби немного помолчала, а потом с некоторым колебанием сказала:

– Вообще-то, Сара, в нем было что-то такое… Ну, мне казалось, его невозможно узнать до конца.

– Он был очень застенчивым, Эбби.

– Нет, дело не в застенчивости. Это было так, словно… словно он не хотел, чтобы его узнали. Как будто… – Эбби взглянула на Сару. – Нет, не важно.

Но Сара уже обдумывала сказанное Эбби. В ее наблюдениях была доля истины. Джеффри был замкнутым, не расположенным к длинным и откровенным разговорам. Он никогда не рассказывал о себе много.