Проклятие короля-оборотня

– Так, выходит, ты отомстил группе людей, пойдя против закона, и за это получил проклятие. Это… нормальное наказание для фейри?

Он пожимает плечами.

– Фейри специализируются на сделках и проклятиях, а когда дело касается наказаний, Верховный совет проявляет чудеса изобретательности.

– И давно ты проклят?

Король закрывает глаза и потирает лоб большим и указательным пальцами.

– Пошел пятый год. И если проклятие не снять, оно определит мою жизнь. – Его голос звучит одновременно раздраженно и вымученно.

– Как это? Оно может отнять не только воспоминания?

Он открывает глаза и смотрит на меня сквозь упавшие пряди спутанных волос, так непохожих на белоснежную шерсть его волчьей формы. Издав лающий смех, он качает головой.

– Воспоминания, – вторит он. – Вот бы оно отнимало только воспоминания. Пускай проклятие их забирает, мне плевать.

– А что еще оно отнимает?

Король поднимается на ноги, опираясь на посох, и хромой походкой ковыляет к окну. Я остаюсь на месте и наблюдаю за тем, как он глядит в то же окно, через которое я не так давно следила за ним.

– Почти пять лет назад, – начинает он, – меня приговорили к году наказания за каждую отнятую жизнь, всего их было пять. И в конце приговора проклятие обрушится на меня с полной силой, меня навеки лишат четырех вещей: воспоминаний, магии, бессмертия и неблагой формы. По сути, я стану смертным человеком, не имеющим понятия, кто я. Но ничто из этого не будет иметь значения, потому что, став смертным, учитывая, сколько мне лет, я проживу несколько секунд.

Перед мысленным взором предстает ужасная картина: как мужчина стремительно старится на моих глазах, а его кожа покрывается морщинами и следом слезает с костей. Я тяжело сглатываю.

– А сейчас? Проклятие уже как-то на тебе отражается?

– Да, – кивает он. – В течение пятилетнего срока я вкушаю горький вкус набирающего силу проклятия.

Я хмурюсь и вспоминаю жуткие романы об оборотнях, которые меняли облик, когда на них падал лунный свет. То есть в этих страшных сказках есть крупица правды?

– Но ты был волком утром, – недоумеваю я. – Луна тогда не взошла.