Проклятие короля-оборотня

Если фейри не могут лгать, то либо он действительно король, либо эта шайка диких созданий слетела с катушек. Но это не имеет особого значения, ведь этот король верит, что имеет право делать со мной все, что ему заблагорассудится. То есть страх перед законом ему неведом. Однако я отыскала одно его слабое место.

– Это ложь! Ложь, и ты сам это понимаешь!

Я жду, когда его лицо исказит гримаса, и он после моего обвинения скорчится от боли. Только этого не происходит.

– Не ложь, – протягивает он хриплым голосом. Фейри вокруг хихикают.

Стиснув зубы, я заставляю себя кивнуть.

– Хорошо. Тогда ты должна понимать, что, если я обещаю тебе свободу и отпущу тебя в город невредимой, ты останешься у меня в долгу.

Я с силой глотаю слюну, и становится тяжело дышать.

– Пожалуйста, отпусти меня. Я никому не расскажу о том, что случилось.

– О да, ты хочешь получить свободу, так? Скажи, насколько сильно ты этого хочешь?

– Очень сильно, – выдавливаю я сухо и резко.

– И как сильно ты будешь благодарна, если я велю стае отпустить тебя, чтобы ты добралась домой?

– Очень благодарна.

На его лице появляется наглая полуулыбка, и он делает шаг вперед.

– Настолько благодарна, что решишь, будто обязана мне жизнью?

Ярость и ужас внезапно отодвигаются на задний план, и вместо них в голову закрадываются подозрения.

Король смотрит на меня самодовольно.

– Более того, ты внезапно хочешь что-то отдать, чтобы продемонстрировать свою благодарность.

Я распахиваю глаза шире и замечаю, как некоторые фейри пытаются подавить смех, а другие безмолвно наблюдают с нетерпением. Даже надеждой. Вновь обращая взгляд на короля, я чувствую, как гнев охватывает все мое тело и кипятит кровь. Задействовав всю оставшуюся силу, я рвусь вперед, заставая тюремщиков врасплох. Заслушавшись речью их короля, они ослабили хватку, из-за чего сейчас отшатнулись, подарив мне возможность освободиться.

– Ах ты чертов… ты обманул меня! Снова!

Мое нападение не производит на короля никакого впечатления, как будто он не чувствует моих ударов. Все так же твердо стоит на одной ноге, опираясь на посох. А вот выражение его лица мрачнеет, и в глазах не видно ни капли веселья.

Тюремщики вновь заламывают мне руки.