Проклятие короля-оборотня

По какой-то необъяснимой причине ему нужен человек, который захочет принести добровольную жертву. Но больше всего меня в этом плане забавляет его уверенность в том, что мой отец… захочет…

Я закидываю голову и разражаюсь хохотом.

– Думаешь, мой отец будет тебе благодарен за то, что ты вернул невредимой меня? Меня!

Он насупливается и глядит на меня с прищуром.

– В этом весь смысл второго этапа, – заявляет он, но нахальства в его тоне убавляется. – Если первый проваливается, мы нацеливаемся на того, кто отчаянно любит нашу заключенную.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы перестать смеяться, и даже тогда еле удается говорить, не сбиваясь:

– Возможно, раньше у вас все получалось, но с моим отцом ничего не выйдет, можете мне поверить.

– Вообще, и раньше ничего не получалось, – шепчет фейри за столом и почесывает бороду.

Альфа пригвождает его взглядом.

– Это не значит, что не стоит пытаться. План надежный.

– Ты выбрал не ту девушку, человек-волк, – сообщаю я и качаю головой, не в силах прекратить посмеиваться.

 – Ради меня отец не принесет и самой незначительной жертвы.

Особенно если решит, что я втягиваю нас в очередной скандал. Но это я вслух, разумеется, не говорю.

Лицо главаря становится ярко-красным и искажается в жуткой гримасе.

– Тогда можешь гнить здесь вечно!

Он резко разворачивается и направляется к двери, опираясь на свой посох. Помощники, бросив на меня презрительный взгляд, следуют за ним, выключают свет и бросают в кромешной тьме.

Глава VIII

Вскоре адреналин сходит на нет, сковывавший прежде ужас притупляется, улетучивается веселость, вызванная нелепым планом волка-фейри, и остается лишь холод.

Он пробирает до костей, лижет кожу там, где к ней прикасаются пропитавшиеся талым снегом платье и юбки – вот оно следствие попытки побега от волков. Пряди влажных темных волос выбились из прически и липнут к щекам. Я едва ощущаю окоченевшие ноги в сапогах, что, вероятно, к лучшему. Боюсь, когда к ним вернется чувствительность, мне грозит невероятная боль.

Глаза привыкают к темноте, и я начинаю вертеть головой, пытаясь изучить окружающую обстановку. В комнате два больших окна, занавешенные тяжелыми плотными шторами, сквозь них едва пробивается бледное свечение. Боковым зрением замечаю кровать, которая наверняка когда-то выглядела величественно, обрамленная четырьмя резными столбиками и накрытая парчовым одеялом. И, несмотря на слабое освещение, я вижу, насколько здесь пыльно.