Жатва

Кардиомонитор над головой показывал безупречную прямую. Сердца в груди Джоша не было. Мальчишка жил за счет аппарата, гонявшего кровь по его телу. Веки Джоша заклеили лентой, уберегая роговицу от высыхания. На голову ему надели бумажную шапочку, из-под которой выбивался один темный завиток.

«Все еще живой, – подумала Эбби. – Ничего, парень. Ты будешь жить».

– Вы из Бейсайда? – шепотом спросил анестезиолог.

– Всего лишь курьер. Как было до операции?

– Одно время парнишка просто висел на волоске.

Иван Тарасов с его седыми кустистыми бровями и добродушным взглядом был олицетворением дедушки, о каком мечтает ребятня. Все распоряжения, будь то новая хирургическая игла или увеличение мощности аспирационного насоса, он отдавал мягко и вежливо, словно просил налить ему еще чашечку чая. Никакой игры на публику, никакого зашкаливающего эго. Просто специалист, тихо и сосредоточенно делающий свою работу.

Эбби снова подняла глаза к монитору. Все та же прямая линия.

По-прежнему – никаких признаков живого сердца.

Родители Джоша О’Дея то плакали, то смеялись. В комнате ожидания было людно. Все, кто там находился, радостно улыбались. Часы показывали шесть вечера. Все страхи, с которых начался этот день, остались позади.

– Новое сердце работает просто замечательно, – сказал доктор Тарасов. – Оно начало биться даже раньше, чем мы ожидали. Это хорошее, здоровое сердце.

– Мы этого просто не ожидали, – признался мистер О’Дей. – Нам позвонили и сказали, что сына везут сюда. «Возникла необходимость» – и больше никаких объяснений. Мы уж подумали… подумали…

Он отвернулся и обнял жену. Они стояли, прижавшись друг к другу, не в силах вымолвить ни слова.

К ним подошла медсестра:

– Мистер и миссис О’Дей, если хотите, можете пройти к сыну. Он просыпается.

Тарасов с улыбкой смотрел, как родителей Джоша уводят в реанимационную палату.

– Потому мы этим и занимаемся, – тихо сказал он. – Ради таких мгновений.

– А ведь его жизнь висела на волоске, – кивнула Эбби.

– На тонюсеньком волоске. – Тарасов покачал головой. – Видно, я старею, раз смерть каждого пациента бьет меня все больнее.

Тарасов повел Эбби в комнату отдыха, где налил ей и себе кофе.