Сад костей

Вздохнув, Эдвард выпустил изо рта облако сигарного дыма.

– Невероятно, что эта девица сказала доктору Краучу! Вот дерзость! Если бы в нашем доме хоть какая-нибудь служанка так заговорила, матушка тут же вышвырнула бы ее на улицу.

– Твоя матушка и в самом деле меня пугает, – с ужасом в голосе проговорил Чарльз.

– Матушка говорит: нужно, чтобы ирландцы знали свое место. Это единственный способ поддерживать порядок, особенно сейчас, когда в город переезжают все эти новые люди и из-за них возникают неприятности.

«Новые люди». Норрис относился к их числу.

– Хуже этих служанок нет. Стоит повернуться к ним спиной, и они уже тащат рубашки из твоего гардероба. Ты замечаешь пропажу, а они заявляют: вещь-де потерялась во время стирки или была порвана собакой. – Эдвард фыркнул. – Этой девице надо знать свое место.

– Ее сестра вполне может умереть, – вмешался Норрис.

Все трое обернулись – гарвардские юноши явно удивились тому, что их немногословный коллега вдруг заговорил.

– Умереть? Это довольно серьезное заявление, – заметил Эдвард.

– Она рожает пять дней и уже напоминает труп. Доктор Крауч может пускать ей кровь сколько угодно, но, похоже, шансов у нее немного. Ее сестра знает это. В ней говорит горе.

– И тем не менее ей стоит помнить, от кого исходит милость.

– И благодарить за каждую кроху?

– Доктор Крауч вовсе не обязан лечить эту женщину. Но сестра ведет себя так, будто у нее есть на это право. – Эдвард затушил сигару о свежевыкрашенные перила. – Немного благодарности им не повредит.

Норрис почувствовал, как его лицо заливает румянец. Он был близок к тому, чтобы разразиться резкой тирадой в защиту девушки, но Венделл ловко перевел разговор на другую тему.

– Мне кажется, из этого получатся стихи, верно? «Горячая ирландка».

Эдвард вздохнул:

– Пожалуйста, не надо. Неужели снова ваши ужасные вирши!

– А как насчет такого названия, – подхватил Чарльз, – «Ода преданной сестре»?

– Оно мне нравится! – воскликнул Венделл. – Дай-ка я попробую.

– Ее сестра в опасности смертельной, – добавил Чарльз.

– И… и… – Венделл задумался над новой строкой.

– …в бой бесстрашно ринулась она! – закончил Чарльз.

Венделл рассмеялся:

– И снова поэзия торжествует!

– Тогда как остальные страдают, – пробормотал Эдвард.

Норрис слушал их разговор, испытывая острое чувство неловкости, чувствуя себя чужаком.