Хирург

На этой карте хорошо видно, в каких разных мирах жили эти две женщины. Они даже не соприкасаются. Нет ни одной точки, в которой их жизни могли бы пересечься. Вот это меня больше всего и озадачивает. В этом ключ к расследованию. Что объединяет Стерлинг и Ортис?

Взгляд Риццоли вновь упал на фотографию. На золотой кулон, свисавший с шеи Дианы.

«Я могу и ошибаться. Я ничего не могу сказать, пока не буду уверена, иначе опять дам повод Даррену Кроу высмеять меня».

– А вам известно, что в этом деле есть и другой поворот? – произнес Мур.

Цукер кивнул:

– Оставшаяся в живых жертва из Саванны.

– Некоторые подробности, касающиеся почерка Эндрю Капры, не были преданы огласке и остались тайной следствия. Например, использование кетгута в качестве шовного материала. Сложенные ночные сорочки жертв. Тем не менее наш неизвестный в точности воспроизводит именно эти детали.

– Убийцы на самом деле прекрасно общаются друг с другом. Это своего рода братство.

– Капры нет на свете вот уже два года.

– Но пока был жив, он мог поделиться своими навыками с нашим неизвестным. Я надеюсь, именно этим все объясняется. Потому что альтернатива гораздо страшнее.

– Что наш убийца имел доступ к секретным материалам полиции Саванны? – уточнил Мур.

Цукер кивнул.

– Что означало бы его принадлежность к правоохранительным структурам.

В комнате воцарилось молчание. Риццоли не смогла удержаться и обвела взглядом своих коллег: все они были мужчины.

«Именно то, о чем мечтает наш неизвестный».

Когда был объявлен перерыв, Риццоли дождалась, пока ее коллеги покинут зал заседаний, и подошла к Цукеру.

– Можно я на некоторое время возьму эту фотографию? – спросила она.

– А я могу спросить, чем вызван такой интерес к ней?

– Да есть одна идейка.

Цукер растянул губы в зловещей улыбке в духе Джона Малковича.

– Поделитесь со мной?

– Я не делюсь своими идеями.

– Плохая примета? – еще шире улыбнулся Цукер.

– Просто защищаю свою территорию.

– Но вы же работаете в команде.

– Забавная штука – эта командная работа, – усмехнулась Джейн. – Идеи мои, а лавры достаются кому-то другому.

С фотографией в руке она вышла из комнаты и тотчас пожалела о последней реплике.