Гробовое молчание

Заметив полицейского в форме со значком Бостонского УП – он возвышался над сборищем, состоявшим в основном из азиатов, – Маура направилась к нему.

– Прошу прощения. Я патологоанатом, – объявила она.

Полицейский посмотрел на нее таким холодным взглядом, что сразу стало ясно: он прекрасно знает, кто перед ним. Доктор Маура Айлз, предавшая тех, чья задача – служить и защищать. Из-за ее свидетельских показаний одного из них могут отправить в тюрьму. Полицейский не сказал ни слова, он просто смотрел на Мауру так, будто удивлялся: чего она хочет?

Маура тоже окинула его холодным взглядом.

– Где находится покойная? – осведомилась она.

– Вам придется спросить у детектива Риццоли.

Полицейский не собирался помогать Мауре.

– А она где?

– Доктор Айлз! – окликнул кто-то, предупреждая ответ мрачного копа. Молодой человек азиатской внешности в костюме и галстуке перешел улицу, направляясь прямо к Мауре. – Вас ждут на крыше.

– Где нужно подняться?

– Пойдемте со мной.

– Вы недавно работаете в отделе убийств? По-моему, раньше мы с вами не встречались.

– Простите, я должен был сразу же представиться. Я детектив Джонни Тань из участка А-один. Риццоли понадобился здешний житель, который мог бы переводить, а поскольку я по рождению китаец, меня и отправили в ее команду.

– Вы впервые работаете по делу об убийстве?

– Да, мэм. Я всегда мечтал об этом, но стал детективом всего два месяца назад.

Бодрым тоном детектив приказал зевакам разойтись. Когда толпа расступилась, он открыл перед Маурой дверь в подъезд – оттуда пахнуло чесноком и ладаном.

– Я обратила внимание, что вы говорите на мандаринском диалекте. А кантонский тоже знаете? – поинтересовалась Маура.

– Вы различаете их на слух?

– Раньше я жила в Сан-Франциско. У меня было много коллег-китайцев.

– Мне очень хотелось бы говорить на кантонском, но он для меня темный лес, – признался Тань, когда они начали подниматься по лестнице.

– Значит, вы не из Бостона.

– Я родился и вырос в Нью-Йорке. А мои родители из провинции Фуцзянь.

Добравшись до самой верхней двери, они вышли на крышу, на ослепительное утреннее солнце.