Народ, или Когда-то мы были дельфинами

Лифт стал чем-то вроде звукового телескопа для исследования солнечной системы дома, который вращался вокруг бабушки.

Эрминтруда хорошенько помыла лифт, а потом помыла его еще раз, потому что… фу… раз уж горничные не желали таскать на пятый этаж подносы с едой, тем более они не собирались таскать с пятого этажа вниз кое-что другое – например, ночную вазу.

Это было очень интересно и познавательно. Она слушала ничего не подозревающий большой дом, но понимать, что именно в нем происходит, было трудно – как будто вывернули на пол большую головоломку, дали тебе пять кусочков и предложили по ним догадаться, что нарисовано на всей картине.

И вот однажды, подслушивая двух горничных, обсуждавших конюха Альберта и то, какой он гадкий (они явно не слишком осуждали это его качество, и у Эрминтруды появилась уверенность, что оно имеет мало отношения к усердию, с которым он ходил за лошадьми), она услышала спор в столовой. Голос бабушки резал ухо, как алмаз стекло, но отец говорил спокойно и ровно, как всегда, когда сильно гневался и не осмеливался это показать.

– …и каннибалы сварят тебя в котле! – Голос бабушки нельзя было перепутать ни с чьим другим.

– Матушка, каннибалы обычно жарят свою добычу на вертеле, а не варят.

А этот тихий голос, несомненно, принадлежал отцу. В разговорах с собственной матерью у него всегда были интонации человека, полного решимости не поднимать глаз от газеты, которую он читает.

– Это, конечно, намного лучше!

– Сомневаюсь, что лучше, матушка, но, во всяком случае, точнее. Как бы то ни было – насколько нам известно, жители острова Шестого Воскресенья После Пасхи никогда не готовили людей для употребления в пищу, будь то в котле или без оного.

– Не понимаю, зачем тебе вздумалось ехать на другой конец света. – Бабушка переменила направление атаки.

– Кому-то надо ехать. Наш флаг должен реять над морями.

– Это еще почему?

– Матушка, вы меня удивляете.

– Не забывай: стоит всего ста тридцати восьми людям умереть, и ты станешь королем!

– Матушка, вы мне постоянно об этом напоминаете. А вот отец говорил, что наши претензии весьма слабы, если учесть события тысяча четыреста двадцать первого года. В любом случае в ожидании всех этих маловероятных смертей я вполне могу послужить империи.

– А там есть общество?

Бабушка умела очень отчетливо выделять голосом нужные слова.