Посох и шляпа

– Тридцать лет назад мы изгнали отсюда одного Ипслора, – сказал Лузган. – Согласно нашим сведениям, он женился. Я отдаю себе отчет в том, что если у него и были сыновья, то они стали волшебниками, но не понимаю, как…

– Это было не волшебство. Это было чудовство, – откидываясь в кресле, возразил Кардинг.

Лузган уставился на него через покрытую пузырями лакированную крышку стола.

– Чудовство?

– Восьмой сын волшебника становится чудесником.

– Я этого не знал!

– Об этом не извещают широкую публику.

– Да, но… Чудесники жили давным-давно, магия тогда была гораздо сильнее, гм, люди были другими… Это не имело отношения к, гм, размножению.

«Восемь сыновей… – думал Лузган. – Значит, он занимался этим восемь раз. По меньшей мере. О боги».

– Чудесники могли все, – продолжал он. – Они были почти такими же могущественными, как боги. Гм. Это приводило к бесконечным неприятностям. Боги просто не могли позволить, чтобы это продолжалось.

– Ну да, когда чудесники сражаются друг с другом, могут возникнуть проблемы, – согласился Кардинг.

– Но он настаивает на шляпе аркканцлера!

– Так почему бы ему ее не получить?

У Лузгана отвалилась челюсть. Это уж слишком – даже для него.

Кардинг одарил казначея любезной улыбкой.

– Но шляпа…

– Просто символ, – перебил Кардинг. – В ней нет ничего особенного. Если он ее хочет, он ее получит.

– Номинальная?

– Которую носит номинальное лицо.

– Но аркканцлера выбирают боги!

Кардинг приподнял бровь.

– Неужели? – кашлянул он.

– Ну да, наверное, выбирают. Если можно так выразиться.

– Если можно так выразиться? – Кардинг поднялся и подобрал подол мантии. – Думаю, тебе придется многому научиться. Кстати, где эта шляпа?

– Не знаю, – ответил Лузган, который еще не совсем пришел в себя. – Видимо, где-нибудь, гм, в покоях Виррида.

– Лучше сходить за ней, – заметил Кардинг. Он остановился в дверях и задумчиво погладил бороду. – Я помню Ипслора. Мы вместе учились. С ним никто не мог сладить. Странные привычки. Прекрасный волшебник был… пока не пошел по кривой дорожке. Помню, у него была манера дергать бровью, когда он перевозбуждался.

Кардинг окинул безучастным взглядом события сорокалетней давности, всплывшие у него в памяти, и вздрогнул.

– Шляпа, – напомнил он себе.