Поддай пару!

Даже когда дело было все-таки в деньгах, оно было не совсем в деньгах. Ну, чуточку в деньгах. Но в основном оно заключалось в том, что гномы называют крайк: чистое удовольствие от процесса и результата. Мокриц чувствовал, как будущее нагоняет его. Он видел, как оно манит. Вот только рано или поздно кто-то обязательно попытается его убить. Так обычно и происходило, но все равно нужно было рисковать. Вот что было необходимым компонентом любого дела. Всегда нужно было идти на риск. На любые риски.

Гарри искоса взглянул на Мокрица и поинтересовался как бы между прочим:

– Господин Кекс, если у тебя так много ценных вещей в сарае где-то в этом свинячьем городе, как его там, не станешь ли ты возражать, если я направлю туда пару своих… – Гарри задумался, подбирая слово помягче, – …ассистентов присматривать за ними в твое отсутствие?

Дик был озадачен.

– Это очень тихое и старое место, господин, – сказал он.

С выражением какой-то отеческой заботы Гарри объяснил:

– Может, и так, сынок, но мы с тобой сейчас движемся туда, где нас ждет много денег, а там, где много денег, всегда много людей, которые хотят отнять их у тебя.

Я должен быть уверен, что если кто-то вломится в твой сарай и станет лазать по нему в поисках всяких интересных механических штук и подсказок, как же ты построил свой паровоз, ему придется объясняться с Могильщиком, Дэйвом-Заточкой и Бобом-Дробилкой. Они отличные ребятки, любят своих мам и вообще мухи не обидят. Зови это, например… подстраховкой. И если ты любезно дашь им ключ, так я направлю их туда прямо сейчас. Впрочем, если ключа у тебя нет, они и без него сумеют войти. Они очень находчивые.

Юный Дик улыбнулся и сказал:

– Очень любезно с твоей стороны, господин Гарри. Тогда заодно я передал бы через них и весточку матушке. Она сама им все покажет и расскажет. Мой отец любил говорить: прежде чем запереть дверь, расставь парочку ловушек, а потом пускай себе крадут, если у них останутся руки, чтобы унести украденное.

Гарри в голос рассмеялся:

– Похоже, мы с твоим отцом одинаково смотрим на жизнь. Что мое – мое, а мое не трожь.

Когда Мокриц и господин Громогласс вышли на участок, Мокриц отметил, что люди до сих пор выстраивались в очередь покататься на Железной Ласточке, которая величественно ждала, пока помощники Дика засыплют в нее угля доверху и смажут маслом и мазутом все детали и самих себя заодно.