Поддай пару!

Кто-то воскликнул: «Нам их не одолеть, они вооружены!» – и они переглянулись с безумным озарением, и другой голос воскликнул: «Ну, если так посмотреть, то и мы тоже вооружены, и нас больше!» И тогда этот шахтер взмахнул своим огромным кулаком и добавил: «И мы шахты роем целый день, а не лицом торгуем».

И вот все как один человек – или, может быть, гном – они ринулись на баррикады, и охранники, осознав, что вселить страх у них не получилось, побежали искать укрытия, когда шахтеры с кирками и лопатами обрушились на них со всей мочи.

Административных последствий удалось избежать, потому что официальным лицам не хотелось сознаваться в собственном позоре.

Дедок посмотрел по сторонам с сияющим видом, как будто он сам был одним из тех шахтеров. А может, и был. Его кружку снова наполнили до краев, и он мечтательно проговорил:

– Но то было тогда. Хотел бы я, чтобы и сейчас все было так же.

Подходил к концу второй назначенный день, когда стараниями Кекса и его помощников Железная Ласточка запыхтела и медленно, но целеустремленно поползла по короткой круговой колее на участке Гарри.

И Гарри не мог не заметить, что у машины изменился вид, и теперь она стала как-то… ровнее, чем прежде. Он даже подумал, что мог бы назвать ее изящной, хотя сложно было отнести такое слово к пятидесятитонному куску стали, но в принципе, подумал он, почему бы и нет? Это не могло быть красивым – но она была красавица.

– Пока мы идем очень медленно, – втолковывал ему Дик. – Нужно будет погрузить на нее настоящий балласт, и тогда уже можно разгоняться, но к ней быстро прикипаешь, правда? И вот мы ее достроим, добавим вагонов, и тогда ее будет не остановить.

И вот опять это слово. Этот агрегат, по-хорошему, должен зваться «он», размышлял Гарри, но почему-то «она» засело накрепко.

А потом и без того угрюмый Гарри нахмурился еще сильнее.

С другой стороны, вокруг пахло паром, и углем, и машинным маслом – все мужественные, здоровые запахи… Да, он даст им еще немного времени. Скажем, неделю. Уголь ведь стоит сущие гроши, а больше он ни за что не платил. Гарри Король поймал себя на мысли, что он необычайно счастлив.