Обречённая

Я возвращаюсь в машину за пальто и книгами и шепчу:

– Может, стоит принять? Другому таксисту ведь тоже заплатили бы.

Деньги папа взял, но с явной неохотой. Такие места и такие моменты, когда становится очевидна наша бедность, ожесточают его, напоминают, чего мы лишились, когда закрыли его кафедру в университете. Классическое образование не оправдывало своей стоимости и оказалось не у дел, а ученая степень папы за ночь стала бесполезна.

– Позвони, как закончишь, – попросил он и помахал с невозмутимым лицом.

Я развернулась и последовала за Пенни сквозь следующие ворота.

Кажется, ее ничем из себя не выведешь – видимо, из тех людей, которые замечают таксистов, лишь когда хотят оспорить выбранный ими маршрут. Мои джинсы и кофту с длинным рукавом она оглядела неодобрительно, очевидно, я тоже пришлась ей не по вкусу. Мы не вошли через главный вход, а прошли по дорожке к черному.

– Секунду, – говорит Пенни и через внутренний телефон сообщает: – Саманта, пришла Ава.

– Проведи ее наверх, пожалуйста, – произносит голос Сэм.

– Сюда, – говорит Пенни.

Мы проходим через дверь, минуем коридор и поднимаемся по лестнице. На верхней площадке я оглядываюсь и вижу изысканную извилистую лестницу, которая, очевидно, ведет к главному входу. Мы поднимаемся по другой лестнице, идем по коридору мимо бесчисленного количества дверей. Внутри дом выглядит даже больше, чем кажется снаружи. Высокие потолки, картины на стенах, явно дорогие и подлинные. Такое чувство, будто я попала в музей. Не очень-то подходит для жизни – нет ощущения, что ты оказался дома.

Мы заворачиваем за угол и видим Сэм, которая идет нам навстречу.

– Привет, – говорит она. – Спасибо, Пенни. Дальше я сама. Можешь послать чай в мою мастерскую?

– Разумеется.

Сэм тоже в джинсах, но хоть они и поношенные, сидят как влитые – обтягивают не слишком плотно и вид имеют явно дизайнерский. Простая красная рубашка сползла с плеча, будто Сэм только что торопливо ее накинула. Немногие шестиклассницы, и я среди них, с сожалением отказались от школьной формы – стипендиатам ее обычно выдают, и это помогает не выделяться.

– Что? – спрашивает она и одергивает рубашку.

Я что, пялюсь?

– Прости. – Я оглядываюсь.