Искушение карателя

Торжество придётся отложить, – сказал маг, предлагая нам направиться в сторону стражей.

– Позвольте хотя бы извиниться перед гостями и успокоить жениха, – попросил отец.

Каратель нахмурился, но кивнул, провожая нас в сад.

Глава 6. Предатель

*

Фелиция Олсен

*

В саду уже было многолюдно. Гости взволнованно шептались, с опаской поглядывая на карателя. Валериана всё ещё не было, но это уже было не так важно, хотя и обидно. Пробираясь сквозь толпу разодетой знати, к нам подошёл гонец, одетый в форму прислуги с гербом герцога Виг на бархатной куртке.

– Виконт Даркворд просит у нас прощения. Его отец при смерти. Свадьба отменяется, – сказал папа.

Серьёзный недуг отца был уважительной причиной не явиться на собственную свадьбу. Где-то в глубине души мне было стыдно за то, что я не испытываю должного сочувствия к заболевшему герцогу, как и особой досады от сорванной свадьбы, но мои мысли были о другом. Сейчас мне больше всего хотелось, чтобы вся эта неразбериха с обвинением решилась, а Валериан…

– Пройдёмте, – напомнил о себе каратель, и мы с папой направились в сторону тёмных невзрачных экипажей с символом правосудия на лакированных дверцах.

Дальше всё произошло настолько быстро, что я с опозданием в несколько секунд поняла, что творится.

– Осторожно! – крикнул кто-то из гвардейцев.

Негромкий щелчок – и папа сильно толкнул меня, роняя на траву. Раздался тихий стон, и он неловко осел на землю.

– Фили, я не виноват, – прохрипел мой папа, захлёбываясь кровью.

– Папочка, родной, только не умирай, – просила я, глупо прикрывая ладошками арбалетный болт, торчавший из его груди.

– Отойдите, – грубо оттолкнул меня каратель, активируя какой-то амулет. – Поздно. Граф Олсен мёртв, возьмите под стражу юную графиню. Доставьте её в допросную, – распорядился маг, но в моей голове всё смешалось от страха.

Бледное лицо папы и его безжизненный взгляд, устремлённый в небо, чьи-то крики, кровь на моих руках и двое стражей, приближающихся ко мне с неясными намерениями.

Валериан. В моём воспалённом сознании жених остался последним оплотом чего-то нормального, предсказуемого.