Пять/три

Он отражался в них, а вместе с ним – всё небо и море, и вроде бы смотрел на своё лицо, а вроде и в калейдоскоп своего существования. С темнотой фонарь зажигался, с рассветом гас. Оборудование гудело внизу, и вскоре Толик привык к этим звукам. Потапыч наблюдал, как он, прикусив язык от усилия мысли, глядит то в книгу, то на кнопки и схемы, и иногда спрашивал, что к чему. Так проходили дни.

Вечерами после ужина Потапыч неизменно собирался на улицу, уже по темноте, разжигал керосинку и уходил. Не было его по несколько часов, и Толик не понимал, что можно так долго делать в северной ночи, когда на километры вокруг живут только чайки.

Погода не наладилась – было серо, иногда налетал мокрый снег, иногда дождь. Белого стало чуть меньше, зато влажность окончательно смешала все краски и нагнала туманов – жизнь проходила как в разбавленном молоке.

В один из вечеров, когда Толик уже домыл посуду, Потапыч вернулся с обхода не один. Дверь открылась, и в домик потёк наружный холод. Смотритель бережно вёл под руку какую-то пожилую растрёпанную женщину.

На ней был странный цветастый балахон, седые волосы спутались и торчали, а глаза непонимающе бегали по стенам.

– Давай вот, осторожнее. Всё хорошо теперь. Толик! Ставь чайник. Ну? Поживей!

Практикант очнулся, набрал воды в эмалированный чайник и поставил его на плиту – стёкшие по стенкам капли тут же зашипели, напоровшись на огонь.

Потапыч усадил женщину за стол, а сам разместился напротив.

– Ты, мать, не переживай. Самое сложное позади, дальше всё по-лёгкому будет.

Сейчас чайку попьём, и я провожу.

Гостья, наконец, прислушалась и молча закивала. Кажется, успокоилась.

Чайник закипел, и Толик налил кипятка в заварку. Женщина обхватила горячую чашку сморщенными ладонями, вздохнула с какой-то тоской, но стала прихлёбывать. От печенья отказалась.

– Не переживай, всё уже, – Потапыч, продолжая бормотать, достал простой альбомный лист из ящика и, к удивлению Толика, стал мастерить что-то из бумаги.

Какое-то время посидели молча – гостья всё смотрела в чашку, от которой поднимался пар.

Смотритель складывал лист так и эдак, переворачивал, шуршал, проводил по складкам сухой рукой. И вот – готов был бумажный кораблик. Небольшой, с ладонь Потапыча, ровный, симпатичный. Толик стоял в сторонке и ждал.

Женщина быстро допила чай (такой горячий, ну как?!), помедлила, улыбнулась. Она протянула худенькие руки к Потапычу, и тот аккуратно положил ей на ладони кораблик.