Пять/три

Она всё же коснулась его лица – всего в красных потёках и ссадинах – и попыталась заглянуть ему в глаза.

– Коленька, всё хорошо, всё будет хорошо! Я теперь всё вспомнила, Коленька, и нашу жизнь, и как я заболела, Коля! Открой глаза, ну же? Я поеду с тобой на поезде, хорошо? Куда угодно поеду, только открой глаза, ты только останься!

И Коля остался. Он прекратил стонать, разлепил веки и посмотрел на Лиду чистыми, ясными глазами. Улыбнулся. Боль как будто сразу перестала мучить его, кровь остановилась – схлынуло всё плохое, как тогда.

Только теперь не пришлось заново учиться ходить. И правда, удивительный этот мир.

– Ну что, – прогудел Демьян, врываясь в их воссоединение, – поднимайтесь. Пора на поезд.

Лида как будто только сейчас впервые увидела Колиного проводника. А может, и правда, не видела раньше. Она помогла своему мужу подняться и, поддерживая его за руку, сама направилась в сторону платформы – домой, скорее домой! Теперь она помнила.

Тот же старенький вагон, те же скамеечки, тот же туман за окном.

Не успел поезд тронуться, как Лида положила голову мужу на плечо и задремала. Коля гладил её по руке, сиял и, кажется, уже и забыл о недавней жуткой боли.

– Нам ведь не так долго осталось? Там, дома?

Демьян пожал плечами.

– Точного срока не назову. Но по договору твоё оставшееся время делится пополам, половина – ей. «Умерли в один день», и всё подобное. Ну, быть может, день-другой разницы случится, но это уже детали.

Коля медленно кивнул.

– А потом что? Ну вот этот мир… смерти… это же не всё?

– Этот мир есть, чтобы сознание привыкло, это временное и ненастоящее.

А что дальше – узнаешь в срок. Но ничего плохого, обещаю.

Они сидели рядом с ним – молодые, убаюканные своей любовью, успевшие перед финальными аккордами сыграть ещё в одно приключение. Что же. Такие они, люди…

– Давай, – Демьян устроился поудобнее на скамейке, – надо поспать. Пока не уснём, не прибудем. Такие правила.

Они очнулись все вместе, втроём, в квартире Николая Яковлевича и Лиды.

Старушка тоже открыла глаза и улыбнулась, перевела взгляд с мужа на Демьяна.

– Когда я болела, терпеть не могла запах лекарств. Так он мне опостылел, и ничто не могло его выкинуть из меня, что я решила – баста. Никакого больше нюха. А теперь вот – снова пахнет. Совсем не жалею.

Проводник только ухмыльнулся. Так вот оно что.

– Ну, что же, – он поднялся и направился к двери, – свою работу я выполнил. А вам точно есть о чём поговорить.