Фортуна благоволит грешным

 – Мистер Фрост, мне хотелось бы узнать, как он работает.

– Я вам покажу после обеда, – пообещал Бенедикт.

Поскольку его сундук теперь стоял в доме викария, у него снова были при себе все нужные вещи, в том числе – и ноктограф. А вот его рукопись – из-за отношения к ней лондонских издателей – теперь уже не казалась ему столь уж ценной. Но стоило ли придавать значение мнению издателей? Ведь Шарлотта, наверное, права… И действительно, много ли еще найдется таких, как он? Его история уникальна. И нужно просто найти того, кто захочет, чтобы он ее рассказал.

После обеда Мэгги взяла собаку, дожидавшуюся за дверью, и повела ее на прогулку – в коридоре послышался стук собачьих когтей по паркету. А Бенедикт стал подниматься по уже знакомым восемнадцати ступеням, подтягивая со ступени на ступень свой сундук. Поставив сундук в ногах кровати, он отпер его и на ощупь нашел между аккуратными стопками одежды ноктограф. Прибор был уложен среди мягких вещей – для сохранности. Затем Бенедикт отнес ноктограф вниз и пошел на звук голосов.

– Кто хочет первым взглянуть на него?

– Первой его должна увидеть миссис Перри, – торжественно объявил викарий.

– Она сидит рядом с моим отцом, – подсказала Шарлотта.

У Бенедикта не было при себе трости, а без нее он не мог сразу сориентироваться в комнате. Поэтому, чуть помедлив, он пошел на голос викария, выставив перед собой ноктограф и молясь, чтобы на его пути не попались какие-нибудь оттоманки или чайные столики, на которые он мог бы налететь.

– Итак, мистер Фрост… Покажите, как он работает, – сказала она; сплошная деловитость – никаких сантиментов.

Что ж, Бенедикт предпочитал именно такой подход. Честно говоря, ему нравилось демонстрировать работу ноктографа. Этот прибор позволил ему освоить письменную речь.

У него за спиной послышались легкие шаги – подошла Шарлотта и заглянула ему через плечо. И теперь Бенедикт демонстрировал семейному трио прибор, казавшийся на первый взгляд небольшим деревянным столиком для еды в постели. Но затем, когда он открыл крышку, внутри оказалась металлическая рамка с линейками, за которую вставлялся лист бумаги. Сама же бумага была не простая, а особая, полностью покрытая чернильной краской, так что любое нажатие на нее оставляло след.