Империя Тигвердов. Память пепла

Так он увидел Вайду. Влюбился. Пропал. Забыл, как дышать. Написал удивительную, нежную мелодию. Хотел добиться успеха, чтобы девушка могла выйти за него замуж, но ее опекуны решили по-другому.

Пригретая дальними родственниками сирота была для них обузой. Своих дочерей бы пристроить. Вайду выдали замуж, а Цум… Он добился успеха. Был обласкан самим императором, которому по душе пришлась его мелодия. Та самая, что музыкант сочинил для любимой. Мелодию эту он играл каждый день, а ту, что подарила ее, забыл.

Как же он ошибался! Как сильно за это наказан!

Цветы цветут от женских улыбок, если не цветут на могилах в память о них. А скрипка создана Стихиями лишь для того, чтобы улыбалась та, которую любишь. Он добился всего, о чем мечтал, и потерял самое дорогое, то, о чем не смеют мечтать простые смертные – любовь. А ведь он держал ее в руках! Как держит сейчас эту скрипку.

Наверное, только добравшись сюда, вдохнув тяжелого воздуха, он очнулся…

Последний раз Цум настроил рояль Фредерика Тигверда. Последний раз сыграл императору любимую мелодию. В этот раз получилось… вдохновенно.

А потом скрипач попросил у правителя милости. Последней. Старый Зорго стоял на коленях перед Фредериком Тигвердом и плакал. Он не стыдился своих слез, ведь только что, слушая, как он играет, плакал и император. Мастер просил отпустить его.

Конечно, в его музыке была магия, но порталы выстраивать музыкант не умел. Можно было бы купить амулет, денег хватало и на самый дорогой, император Тигверд более чем щедр. Но Зорго хотел уйти так, чтобы невозможно было вернуться.

Фредерик Тигверд выполнил его просьбу. Правда, сунул в карман чью-то карточку и взял с музыканта слово, что если тот захочет, он найдет человека по имени Мирослав Петрович Лукьяненко.

И вот он, Зорго Цум, здесь. В сумеречном городе с большой рекой, дворцами, каналами, людьми, которым, хвала Стихиям, пришлась по душе его скрипка. А уж как к лицу этому миру оказалась его музыка!..

На монеты, что кидали прохожие в потрепанный футляр, он покупал еду. После работы любовался белыми ночами печального города, и горе отступало. Пусть лишь на время, но все же.