Взрослые игры

Вы сказали, это действительно трогательно и все такое, когда я вам об этом недавно рассказывала. Помните?

Сестра кивнула.

– Я сделаю открытку, как и все остальные. Потом, после школы, я пойду в Проспект-парк, папин любимый парк, и потом, потом я зарою открытку в клумбу на углу. А потом я поздравлю его с Днем отца! – Я улыбнулась ей улыбкой, над которой работала с шести часов двадцати минут утра.

Сестра вновь вскинула бровь.

– А потом я помолюсь о спасении его бессмертной души.

Я взглянула на часы: 8:25.

Звонок прозвенит в 8:30.

– Так что говорю вам… то есть прошу вас… раз это для меня новая школа, не могли бы мы, пожалуйста, только один этот раз не говорить всему классу, что бедный папа Кэти умер? И чтоб они потом не стояли на перемене, по пятнадцать раз перебирая четки и считая свои благословения вслух. Я не хочу, чтобы они жалели меня, и я ужасно не хочу, чтоб они меня смертельно возненавидели из-за дурацких розовых четок. Без обид. Простите, сестра.

– Я не обиделась. – Она похлопала меня по руке.

Мягкие руки сестры Роуз всегда, вне зависимости от обстоятельств, были прохладными. Это как дар божий.

– Видите? Мы не врем, правда. Это даже не ложь бездействием, ведь никто не станет спрашивать. Понимаете? Просто не надо самим говорить об этом.

Сестра Роуз опустила взгляд на руки. Тень от ресниц, казалось, закрыла половину лица.

– И, и… я неделями молилась об этом… так сильно… и, ну, и я думаю, Иисус не будет против.

Сестра закусила нижнюю губу и нахмурилась. Она делала так всегда, когда пыталась сдержать смех.

– Кэти, ты невозможна.

– Так и моя мама говорит, сестра. Она покачала головой.

Я выиграла. Звонок прозвенел.

– Хорошо, Кэти. – Она вздохнула. – Мы не будем говорить о твоем погибшем отце. Не будет никакой общей молитвы. – Она снова опустила на мою руку свою мягкую, прохладную ладонь. – Это будет наш маленький секрет, Кэти. Не ложь, а секрет.

Можете отдать мне должное. Я была хороша.

Мы занялись открытками сразу после религиоведения.

Я работала над своей вместе с Марией-Катериной. У Марии-Катерины была возвышенная артистичная душа, прямо как у меня. Так что мы стали лучшими подругами практически с первой моей недели в Сент-Рэймонде. Мария-Катерина знала обо всем. Ну, за исключением того, что я очень хотела, чтобы мистер Сазерленд, отец Марии-Катерины, был моим отцом.

Иногда я хотела этого так, что мне даже было плохо.

Он был таким славным папой.

Мистер Сазерленд был важным бизнесменом.