Леди-плутовка

– Спасибо за возвращение и согласие помочь. Хоть вы и посоветовали мне подражать действиям сыщика, я не совсем понимала, что делать дальше.

– А сейчас?

– Сейчас я покажу вам картину, от которой столько неприятностей.

– Показывайте дорогу, миледи.

Если бы только все было так просто!

– Я отведу вас к картине, но это не значит, что она просто висит где-то на стене.

– Это вряд ли было бы разумно, – согласился Дженкс, – учитывая, что она принадлежит герцогу Ардмору.

– Да, пока.

Брр… Как же она ненавидела посещать хранилище картин!

«Это все ради Люси, – твердила себе Изабел.

Дорогая Люси, которая целые дни корпела над бумагой и полотнами, много читала, обожала создавать предметы искусства так же, как Эндрю Морроу обожал их продавать. Она любила уединение и, случалось, неделями никого не видела, если не считать Изабел, слуг и Бринли.

Люси клялась, что ей нравится проводить целые дни дома, но Изабел считала, что это она виновата во всем, это на нее возложена ответственность за успех Люси в этом сезоне.

Неважно. Сейчас это неважно.

Изабел позвонила Селби.

Дворецкий вошел в гостиную. За ним по пятам следовал Бринли. Селби сделал вид, будто не замечает, как бигль, яростно виляя хвостом, обнюхивает ковер. Маленький черный нос привел Бринли к кожаным сапогам офицера Дженкса. Песик откинул голову, взвизгнул, взвыл, после чего вернулся к прежней цели – обнюхиванию сапог гостя.

Дженкс сложил руки за спиной и выпрямился с достоинством старого служаки, но выражение, с которым он рассматривал песика, было… ласковым? Да, определенно ласковым: уголок рта приподнят в улыбке, напряженные линии вокруг губ разгладились.

Изабел сделала вид, будто ничего не заметила: этим искусством она владела не хуже дворецкого.

– Селби, мне нужен фонарь.

– Очень хорошо, миледи, – поклонился тот, не выказав ни малейшего удивления.

Впрочем, идеальный дворецкий никогда не позволит себе проявить хоть какие-то эмоции, но Изабел подозревала, что он знает истинную причину ее просьбы.

– Мне также нужны трутница и кремень, а еще свечи и несколько бумажных жгутов.

– Да, миледи.

Дворецкий опять поклонился и вышел, едва слышно щелкнув пальцами.