Графиня из другого мира

– Дай-ка вспомнить… Давно, Алиночка, давно. Сколько лет точно уж не вспомню. А тебе-то сколько уже годиков? Выглядишь, конечно, молоденькой, как только умудрилась помереть.

– Двадцать восемь. Было бы двадцать восемь через месяц.

– Что случилось-то, помнишь?

– Примерно. Пошла в ванную воды попить, поскользнулась на плитке и упала. Подозреваю, что ударилась затылком.

Я усмехнулась. С моей неповоротливостью дожить до двадцати восьми – подарок судьбы. Особенность у меня необыкновенная, притягивать к себе неприятности.

То открытый люк не замечу, то на красный цвет светофора бегу.

– Как там дочь моя устроилась? Все ли хорошо?

Мне показалось, что Марье не очень хочется слышать ответ, просто она, как и я, почему-то оттягивала время. Поэтому я ответила коротко.

– Нормально. После детского дома она сразу вышла замуж за состоятельного человека, но они очень быстро развелись, и ей осталась небольшая компания по продаже велосипедов. Меня родила в тридцать два года, от кого – не знаю, мы никогда не говорили о моем отце.

Я вспомнила маму и загрустила. Хавьер улыбнулся мне ободряюще, а бабушка похлопала меня по плечу.

– Не волнуйся, внучка, мне говорили, что граница миров стирает все воспоминания родных о тех, кто прибыл в наш мир, – и весело добавила: – Тебя и не вспомнят, словно никогда и не было!

Сомнительное ободрение, но я все равно обрадовалась, что моим родным не придется лить по мне слезы. Мама бы не пережила.

Бабушка очень быстро собрала чемоданы, словно они уже были наготове, оставалось только перетащить в холл.

Хавьер подготовил экипаж, попутно рассказав мне, что у нас есть небольшая конюшня, и они укатили в неизвестность. Неизвестность – для меня, потому что я даже примерно не могла представить, какой мир ждет меня за стенами этого замка.

Оставшись в одиночестве, я побродила по коридорам, на второй этаж идти так и не рискнула, потом вышла на улицу. Прежде чем выйти, я высунула голову, убедилась, что никого нет и никто меня не сожрет внезапно.

Лестницы не было, был только небольшой порожек перед выходом, так что “погулять” я смогла, не отходя от входа даже на метр. Стояла, прислонившись к двери спиной, и любовалась садом.

Где-то неподалеку послышался цокот копыт и звук хрустящего под колесами гравия. Напрягла весь слух и зрение, всматриваясь в открытые ворота, которые Хавьер почему-то решил не запирать, и когда в них въехал чужой экипаж, у меня словно ноги отказали.