Его прекрасное чудовище

“Что ж, папочка, очень хорошо, что ты тогда застал меня и Динара у шатра…”, – усмехнулась девушка. Если бы отец не вышел подышать свежим воздухом в ту ночь, в полнолуние убивать было бы некого.

У новоиспеченной баньши не было ни часов, ни календаря, а потому она не знала, спустя какое время к ней вернулись эмоции.

Это случилось ночью, когда Ким прислушивалась к звукам весенней капели. Вдыхала запах талого снега и вспоминала, есть ли где поблизости водоем, чтобы искупаться…

Грудь пронзило острой болью, ощутив которую, Ким не смогла сдержать крика, а сразу после испугалась собственного голоса.

Визжала, корчась и извиваясь змеей. Острые камни царапали ладони, Ким чувствовала… чувствовала кожей! Тянулась к выходу, ползла до него на коленях, но ее вновь отбрасывало вглубь пещеры неведомой силой. Далеко Ким никогда не уходила, все время провела у самого выхода… Но сейчас ей хотелось сбежать в темноту, спрятаться, скрыться от ослепляющего лунного света.

Сколько длился этот кошмар ей было неизвестно, ночь тянулась мучительно медленно, девушка выбивалась из сил и, заглушая режущую боль в голове, вспоминала… В одной из книг Нейрик Кофф писал, что когда к баньши возвращается способность чувствовать, она испытывает все то, что должна была ощущать в первые полгода после рождения. Полгода. Прошло уже полгода!

Обида, ярость, гнев, скука, страх, паника, разочарование, радость, ликование и снова обида… Если бы Ким чувствовала все эти эмоции последние шесть месяцев, сошла бы с ума.

Затихла под утро. Исцарапанная, с всклокоченными волосами, пересохшими губами и совершенно обессиленная. Беззвучно плакала… без слез. Рыдания сотрясали тело, но со стороны это выглядело как лихорадка. Перед внутренним взором мелькало все то, что произошло в полнолуние полгода назад… Ким осталось продержаться еще столько же, но как выдержать шесть месяцев одиночества теперь, будучи… живой?

Нейрик Кофф писал, что баньши никогда не станет вновь живой.

Поднялась с трудом, на пошатывающихся ногах добрела до выхода и сощурилась от яркого солнечного света. Теперь глазам было больно, и она уже собиралась вернуться в пещеру, как лица коснулся прохладный ветерок.