Маг Многоцветья

– А потом я пряталась, а потом отправилась обратно к деду… Сама не знаю, что меня спасло, я ведь совсем ничего тогда не соображала, будто в каком-то оцепенении. А все-таки спряталась, и переждала, и к дедушке вернулась, – она удивленно пожимает плечами, и после паузы вдруг говорит: – А они даже не были магами. Ни папа с мамой, ни мои братья. У меня было два брата, Ярр. Но я была единственной, в ком проявилась способность к магии. И единственной, кто выжил. Это ли не насмешка судьбы?

Ярр молчит.

Все, что он сейчас может сделать для нее – молча скорбеть вместе с нею. Все остальное – уже в прошлом, неисправимо и невозвратимо. Все это осталось десять лет назад, под слоем пепла и могильной земли. И еще – в наших сердцах. Но и только…

– А моих родителей убили рандаирцы, – внезапно рассказывает маг. – Правда, я ничего об этом не помню. Почти ничего…

К ним, этим ошметкам памяти, подбираться очень опасно – там рядом запах крови и страх темноты. Ярр знает это, поэтому и не пытается подойти.

Ярр осторожен.

– То есть, ты свою семью совсем не помнишь? – спрашивает Байлар, и в ее голосе звучит сочувствие – это к аранскому-то чародею! Для Байлар ценность воспоминаний о родных неизмеримо велика. Потому не иметь их вовсе – кажется ужасной карой.

– Ну да, – смущенно отвечает Ярр, которому, вообще-то, несвойственно было пускаться в такие откровения. – Но меня подобрала и вырастила замечательная женщина. Хоть и немного странная.

– Значит, нам с тобой в чем-то повезло, – слабо улыбается Байлар.

 – О нас было кому позаботиться.

– Да, – вполне искренне соглашается Ярр и ничего не говорит об иных своих воспоминаниях – о том, как рано тебя забирают из дома, и о детских казармах, и жестокой муштре, и о полях сражений, бесконечных битв бесконечной войны, начавшейся еще до их рождения, и потому казавшейся им именно такой.

Бесконечной. Естественной. Жестокой.

Кажется, первым чувством, которое там выучил Ярр, был даже не страх.

Это было беспросветное, необоримое отсутствие надежды.

И только потом, много позже, ты постепенно учишься заполнять эту пустоту – хотя бы какой-нибудь спасительной иллюзией. Учишься – или ломаешься. И дети учатся очень быстро. Особенно на войне.

Методы, что использовал Аран, были кошмарны и непростительны. Но… но он закончил эту войну, хоть и ценой не только вражеских жизней, но даже растоптанных жизней собственных детей.