Маг Многоцветья

А жажда справедливости в душе Звериной ведьмы была сильнее любых мелочных мотивов.

– Хорошо. Смотри.

Глаза Инис вспыхнули светом красной магии. А потом – почти столь же ощутимым гневом.

– Она провела тебя, Звериная ведьма! Все это – ложь, понимаешь, бессовестная ложь.

– Быть того не может, – пробормотала Фаралиндэ. Она ощущала в словах Инис правду, и это сбивало с толку. – Но она выглядела столь искренней! Я совсем не чувствовала лжи.

– Конечно, – горько сказала Инис. – Это же Амария Орвелл. Она вплела в свою историю фрагменты правды.

И помножила все это на актерский талант. Райярр никогда не делал подобных вещей. А ты напала на человека, который изо всех сил пытался спасти этот погибающий мир. Ты вообразила себя Судией, Фаралиндэ, и что из этого вышло?

– Но… – кажется, впервые за много десятилетий Звериная ведьма выглядела растерянной. – Неужели поэтому заклинание не сработало как нужно? Он должен был стать… но… Но будь он невиновен, оно не сработало бы вообще! Когда я трансформирую человека, я всегда встраиваю в свое заклинание условие… Чтобы не совершить ошибки… И спрашиваю.

И его спросила тоже, знает ли он свою вину перед Амарией Орвелл и остальными, павшими от его руки.

– И что? И тебе не пришло в голову, что он может винить себя в чем-то, совершенно отличном от того бреда, что скормила тебе Амария? Тебе не пришло в голову, что ему горько от того, что приходилось убивать? Что он не из этих патриотов, отмечающих "звездами" количество убитых врагов? И потом похваляющихся этим до конца своей жизни?

Фаралиндэ молчала.

Тяжесть собственной ошибки неожиданно легла ей на плечи, окрасив мир позабытым жгучим вкусом вины.

– Во что… во что ты его превратила? Верни Райярра! Расколдуй его!

Фаралиндэ отвела глаза.

– Это… невозможно, – тихо сказала она.

Ветер гулял над изумрудными склонами гор, ветер трепал волосы Байлар, блестящие медью и золотом, ветер рвал одежду всадников и путался в лошадиных гривах, и взлетал ввысь, в ярко-голубое небо, к самому солнцу.

Мир сиял под этим солнцем, и дракон тоже показался сначала вспышкой света – солнечной колкой искрой.

Когда отряд преодолел очередной склон, Байлар замерла в восхищении – уже не в первый раз. Просто так красив был мир в этот момент – почти нестерпимо, почти невыносимо красив. Душа отзывалась на него странным ликованием, желанием кричать – в самое небо; раскинуть руки, отдаться ветру и лететь.

Захваченная этим чувством, Байлар не сразу заметила дракона вдалеке.