Пульсация

Вот уже сорок лет каждое утро он приходил сюда, бродил пару часов, внимательно оглядывая каждый кустик и присматриваясь к редким прохожим, но ничего не происходило. На его глазах парк изменился несколько раз, советские декорации сменились сначала разрухой, потом инициативными декорациями активной молодёжи в виде бестолковых деревянных подмостков и фотографий градостроителей. Они засадили травой протоптанные шпионом тропинки, и он каждый раз протаптывал новые, от постоянного напряжённого вглядывания вдаль зрение Кулиджа совсем ослабело, от пребывания на улице в любую погоду артрит совсем доконал, но он все бродил, бродил…

Менялись политические режимы, а с ними и цели его правительства, как мог судить Уэстри по редким набегам на газетные киоски.

Он был окончательно сбит с толку. Даже его собственное начальство успело смениться несколько раз, и Кулидж был уверен, что новое поколение уже и понятия не имеет, на кой черт им нужен этот старик в этой российской глуши. Он чувствовал себя бесполезным, заброшенным, никому не нужным. Чужой в этой стране и никому не нужный в своей собственной.

Со временем кашель Кулиджа, досаждавший ему последние пару лет, стал невыносимым, к нему примешивалась кровавая мокрота. Понимая, что умирает, старый шпион мечтал только об одном – вдохнуть еще разок свободный воздух родной земли, а может, даже посмотреть в глаза тем, кто держал его здесь все эти годы. Может, даже в рожу плюнуть.

Кулидж со своим паспортом на Василия Куликова подался на визу, и через неделю его вызвали в посольство на собеседование.

Старый посол, университетский товарищ Кулиджа, запер дверь кабинета, налил два стакана скотча, и два старика, на долгие годы оторванные от родины, два часа прорыдали друг у друга на плече.

– Ты же понимаешь, my dear friend, что я никак не могу дать тебе визу. Ты еще не выполнил задание.

– Я уже не выполню его, Мэтью. Я умираю. Я хочу только полежать напоследок на зеленой английской травке, только и всего.

– Не могу, my friend, не могу. У меня приказ.

Посол поставил штамп «ОТКАЗАТЬ» на анкете Василия Куликова и убрал ее в стопочку с другими отказами. Он, обливавшийся слезами еще пару секунд назад, стал вдруг серьёзным.

– Вам отказано в визе, товарищ Куликов. Без права обжалования.

Кулидж посмотрел на его морщинистую шею, на которой до сих пор подсыхала лужица его ностальгических слез, и ему захотелось сдавить ее так сильно, чтобы хрустнули позвонки.