Вампиресса. Ангел смерти

Итак, вчера я пошел в домик в лесу с зонтиком под мышкой, потому что теперь погоде можно доверять не больше, чем людям. Когда я пришел, входная дверь была заперта. Я счел это вполне уместным, потому что каждый хочет быть хозяином в своем доме, так что я постучал, и она оказалась открыта. Я уже собирался войти, как вдруг увидел настоящий призрак, преградивший мне путь. Представьте себе самого высокого и в то же время самого худого из всех людей: лицо, как у иезуита, глаза, как у совы, и выражение лица, как будто он был обитателем скорее того мира, чем этого.

Хриплый и глухой голос, манеры, как у деревянного бруска, и неприятное дыхание.

– Что тебе здесь нужно? – спросил он меня, не добавляя больше никакой формулы вежливости.

Этот неприятный вопрос меня несколько удивил, но так как дворянина из старинного рода не так легко смутить, я ответил ему:

– Я – дворянин из окрестностей, который выказывает свое уважение к вашей хозяйке.

После такой учтивой речи у меня были все основания полагать, что меня тотчас же допустят к этой даме.

Но я очень ошибался, как вы скоро поймете. Ибо этот цербер совершенно не обратил внимания на мою любезность.

– Я не могу вас впустить, – ответил он, – потому что моя хозяйка всегда занята делами и не имеет времени принимать посетителей. Она приехала сюда не для того, чтобы искать компанию, и вам не стоит появляться здесь больше.

Так сказал этот грубиян и, не дожидаясь моего ответа, отступил на шаг и с громким шумом захлопнул дверь перед моим носом.

Я бы не смог в полной мере выразить вам свой гнев по этому поводу, но я тотчас покинул этот негостеприимный дом, исполненный презрения и с твердым намерением предостеречь всех моих соседей от подобной участи, если они решат соблюсти обычные правила вежливости.

Эта история очень позабавила Элен. Она решила, однако, не подвергать себя подобному приему, как бы велико ни было ее желание познакомиться с таинственной незнакомкой. Она надеялась встретить ее на прогулке с детьми. Но пока же она строго упрекнула слугу в невежливости, заметив, что господин фон Краутгоф, несомненно, должен быть ему совершенно неизвестен, ибо, прибавила она, если бы он знал, с кем имеет честь говорить, он, конечно, не проявил бы такой грубости.

Бывший обер-егермейстер был почти вполне утешен таким комплиментом, сказанным из уст такой красивой дамы, по поводу его несчастья, и, чтобы скорее его забыть, поспешил завязать новый разговор. Он за говорил о политике.