Трэтер – 1

Вот и сбылись предсказания неосторожной идиотки! После еды меня проводили в знакомую комнату, где снова встретилась с тем же составом, что и в первый раз: шатенкой-секретаршей с четвертым размером груди, вываливающейся из разреза блузки, и двумя старпёрами, любителями поиграть в «плохой, хороший полицейский».

– Твоя скорость перемещения впечатлила, – выдал «хороший» старик. – Вирцег делал тесты на скорость реакции?

– Меня не ставят в известность, какие опыты надо мной проводятся, – монотонно отбарабанила я.

И снова болезненно долбанула по нервам активировавшаяся капсула. Я со стоном согнулась. А в этот раз за какие провинности? Мельком заметила небольшое, со спичечный коробок, устройство, скрывшееся в кармане кителя второго офицера, неистово ненавидящего меня и всячески это подчеркивающего. Что же ему неймется-то?!

– Глеб! – укоризненно, как ребенку, покачал головой стоящий рядом со мной «хороший» начальник. – Прекрати, мы же разговариваем. Валерия, сделай нам по чашке кофе, – добродушно улыбнулся он намарафеченой секретутке.

– Хорошо, Валентин Валерьевич, – зацокала каблуками мамзель в сторону кофе-машины, которую я раньше не приметила.

Разогнувшись и шумно вздохнув, слегка склонила голову набок и уставилась в глаза начальству. А что? Я же животное, мне можно. И только сейчас до меня дошло, что при желании я могу спокойно убить всех находящихся в этой комнате, при этом практически не запыхавшись. Стало немного не по себе, и сразу же это чувство смыло волной спокойствия.

– Всем выйти! – неожиданно для всех приказал старик.

– Валь? – опешил второй начальствующий.

– Глеб, и ты тоже.

Закрыв за своим хмурым другом дверь, он прошел к панели, заставленной мониторами на все вкусы и размеры, что-то нажал и с облегчением устроился в своем кресле за столом, пригласив жестом присесть напротив.

– Я ознакомился с твоим делом, – сделал паузу, затем, не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил. – Скверное дельце. Сочувствую потере сына.

Если он хотел меня вывести на эмоции, то не вышло. Я давно перегорела, отпустив тоску по сыну. Он и без всякой мишуры и нервотрепки навечно останется в моем сердце самой светлой и любимой частичкой моей души.