Тиховодье

Прямо перед ней, с другой стороны, залитой водой дороги, возвышались темно?зеленые пятиэтажки. В них не было ничего не обычного, но их вид пугал и настораживал. Несмотря на то, что было довольно сумрачно, ни в одном окне не горел свет. На некоторых застекленных балконах оконные створки были распахнуты настежь, кое?где она видела торчащие из горшочков цветы, или висящее белье. И куда, спрашивается, смотрели хозяева этих квартир?

Создавалось впечатление, что абсолютно все жильцы в одночасье покинули свои дома.

Или умерли, пораженные вирусом судного дня как в каком?нибудь фильме ужасов.

За спиной находилось летнее кафе ресторана «Марсель». Выцветшие полосы черного и желтого цветов на тенте были заметны издалека. Каждый вечер здесь собирались любители крафтового пива на чешском жатецком хмеле, и хипстеры в клетчатых штанах и огромных шарфах. По выходным к ним добавлялись просто скучающие прохожие и гуляющие с детьми родители. И только когда на одной из сцен разворачивали проекционный экран и начинали транслировать матчи очередного чемпионата мира по футболу или европейского кубка с участием российского клуба, их всех вытесняли немногочисленные, но крикливые компании футбольных фанатов.

Здесь никогда не бывало безлюдно, но сейчас под дождем кафе выглядело сиротливо – мокрые ступени, деревянные столы, разбросанные и перевернутые стулья.

На другой стороне аллеи в тени огромных тополей прятался от любопытных глаз сам ресторан. Он был такой же черно?желтый и полосатый, но нерассчитанный на широкую аудиторию.

Набережная, растянувшись на пару километров от стелы, возведенной к очередной годовщине победы и до городского музея, изгибалась вслед за берегом Волги. За разноцветным щербатым забором, уныло мокла желтая карусель, детский городок с крутыми горками и пара качелей с облупившейся краской.

Раньше все было не так. Не было этого ощущения жуткой запущенности и заброшенности.

Она вспомнила, как сидела в кафе «Марселя» с бокалом радлера. Ни о чем не думая, отрешившись от тревог, просто смотря на важно прохаживающихся вдоль бордюров голубей, на блестящую гладь реки в просветах между стволов могучих деревьев.