Ароматы свободы

– Что ты с ней, как с лялькой возишься, взрослая же бабина! – рыкнула Гера. – Слушай сюда, шмакодявка! Ты, устроила невероятно тупорылое представление для властей своими школьными погромами! Поджоги домов под снос и каракули «Уоры нас принижают», серьезно? Тебе точно девятнадцать, а не девять?

Никак не ожидая отчитываний, я чувствовала как мои брови взлетают вверх, а глаза расширяются.

– Что глазками хлопаешь, думаешь этого желал твой отец? Прям сплю и вижу «Когда Инесса вырастит, хочу, чтобы она продолжала мою миссию.

Хочу, чтобы она вела себя как подросток, который хочет привлечь внимание родителей! За ней великое будущее!» и Дэниел своими глазками, прям как ты, прихлопнет, и пойдет, вместо того чтобы драться, бабочек на асфальте мелом рисовать!

Я, может и не понимала, чего от меня хотят эти две женщины, но чувствовала, как начинаю злиться. Ладони жарило, но недостаточно, а дыхание сперло от духоты, пока из неоткуда не возник запах, скрутивший живот. Тошнотворный, мерзкий сладкий, но не просто сладкий.

Карри. Смешанный с карри.

Я взорвалась, закричав. Кипяток обдал запястья, когда металл под жаром растёкся. Жгучая боль обжигала руки, клеймя железом. Из глаз потекли слезы. Эта пытка была невыносима.

– Что ты творишь?! – закричала Сара, когда вдруг кожу перестало жечь. Взглянув на руки мокрыми глазами, я увидела чёрные следы на запястьях покрытые слоем воды, постепенно принимающей зелёный цвет. – Гера, ты сумасшедшая! Зачем ты ее провоцируешь?!

– Не провоцирую, а проверяю.

Любопытно, – буркнула женщина, размахивая платком от которого исходил этот запах, этот отвратительный запах, прямо перед моим лицом, будто перед быком. – Смотри-ка, она даже из незаряженного воздуха умудряется доставать магию! Кассандра над ней хорошо постаралась!

Боль проходила, а я чувствовала как гнев возвращается.

– Живо. Убрала. Платок, – Сара выходила из себя, на ее лице играло яркое желание ударить Геру по морде. Я исполнила ее желание, резко поднявшись и заехав прямо по челюсти все еще болящим кулаком.

Женщина повела челюстью, с презрением взглянув на меня, а я с тем де чувством взглянула на собственные запястья. Раны не залечились достаточно. Кожа, покрытая белыми налётом, стянулась и покрылась уродливыми узорами. Вдруг, на моей руке оказалась чужая, с силой сжимая больное место.

– Гера, выйди, – сурово раздалось за спиной, – Не спорь со мной, я разберусь лучше тебя.