Аналогичный мир. Том первый. На руинах Империи

Но она может назвать его имя только Жене, а Женя знает. И он нехотя назвался.

– Эркин.

– Эр… Эри… – попыталась она повторить и рассмеялась, – Эрик, да?

Он кивнул. Эрик – так Эрик. Не худший вариант. И попробовал сам повторить её имя.

– Элис?

– Нет, – замотала она головой. – Я Алиса. Меня на улице зовут Элис, по-английски. А дома я Алиса. А-ли-са.

– Алиса, – покорно повторил он и кивнул, запоминая.

– Ой, а лекарство. Мама велела тебе принять. Днём. Вот! – она подала ему пакетик. – Я сейчас тебе морса принесу.

Она слезла с кровати и побежала на кухню. Он помял пакетик, прощупывая таблетки. Три? Утром Женя дала ему четыре. Ну, надо так надо. Алиса уже вернулась с кружкой тёмно-розовой жидкости в белых разводах от молока. Опасаясь потревожить плечо, он зубами разорвал пакетик и вытряс прямо в рот таблетки. Алиса подала ему кружку. Морс оказался чуть кисловатым и очень приятным. Алиса забрала кружку и посмотрела на него.

– Принести ещё?

Эркин покачал головой. Молоко, суп, да ещё морс… Поход в уборную всё ещё слишком труден для него.

Чуть не рассчитаешь и вмажешься плечом. А уж там хоть криком кричи, хоть падай от боли.

– А сейчас что?

Вопрос удивил его, он не сразу понял, о чем она спрашивает, и переспросил.

– Что?

– Что будешь делать?

– Спать, мэм, – ответил он, сползая под одеяло.

Это обращение обычно. Для раба любой белый – господин. Но она засмеялась этому как шутке.

– Я не мэм, я Алиса.

Но он уже проваливался в теплый колышущийся сумрак сна.

Алиса посмотрела на него.

Спит. Но зато она знает, как его зовут. Эрик. Смешное имя. Так никого не зовут. Но будить его нельзя. Ну и пусть. Она себе сейчас сама что-нибудь придумает. А потом он проснётся, и она ещё поболтает с ним.

…Он спал, знал, что спит. И он снова спускался по рабочей лестнице Паласа к душевым и камерам. Его шатало, и пару раз пришлось хвататься за стенку.

– Однако, умотало тебя, – сочувственно сказал надзиратель.

Не Каракатица, другой. Этот надзиратель только появился, и ему ещё не придумали прозвище.

Приглядывались.

– Да, сэр, – ответил он, не думая и не понимая, что говорит.

Всё плыло и качалось. Но его тело знало, что делать, лучше него. Он содрал и сбросил в коробку обувь и в бак для грязного штаны и рубашку. Его руки взяли из другого бака кусочек мыла, а из корзины мочалку. Кто-то что-то сказал ему. Он ответил и шагнул в душевую. Его оглушил гул воды и голосов. Шлёпая по мокрому полу, он брёл, отыскивая свободное место.