Аналогичный мир. Том первый. На руинах Империи

– Похоже, – усмехнулась Миллисент, – у белого тайн и странностей не меньше, чем у индейца.

Миллисент быстро закончила с кассой и убрала деньги.

– Да, кажется, совсем недавно я считала, что ничего интересного для нас уже нет. Что мы всё обо всех и обо всём знаем.

Лилиан засмеялась и обняла сестру.

– Милли, когда не будет интересного, ты его выдумаешь. И знаешь, я тут думала. О русских. Ну, их праздники, вкусы и так далее, нужно расспросить Джен Малик. У неё ещё дочка «недоказанная».

– Да, знаю.

– Кстати, дочка белее матери.

– Ещё одна тайна для меня? – засмеялась Миллисент.

– Специально для тебя, – поддержала шутку Лилиан. – Три задачи сразу лучше, чем по очереди.

– Не лучше, а интереснее, Лилли.

Женя аккуратно разделила плитку на три части. Разлила чай. Алиса хитро исподлобья следила за Эркином, и, поймав этот взгляд, он не склонился над чашкой, а поднес её ко рту.

Мирное вечернее чаепитие. Эркин сидит, опираясь локтями о стол и держа двумя руками чашку перед лицом. Дышит паром. Но чашка мешает ему видеть Женю, и он, отпив, ставит её на стол.

– Бери «зёрнышки». Ты не пробовал раньше?

– Нет. Там, – он головой показывает куда-то за стены комнаты, и Женя догадывается, что речь идёт о Паласе. – Там такого не было.

– А что было?

– Ну-у, шоколад, плитками, конфеты с ликёром, с бренди… – он пожал плечами, припоминая.

– Вкусно? – заинтересовалась Алиса.

– Не знаю, – смущённо признался он. – Чего-то не пробовал, только видел, а что пробовал… совсем не помню, – и улыбнулся Жене. – Апельсины помню.

– Два больших или три маленьких, – засмеялась Женя. – Я тоже помню. Очень холодные.

Алиса недоумённо посмотрела на них, но быстро переключилась на «зёрнышки» Эркина. Он отщипнул уголок и всё, больше не ест.

– И перестань её баловать, – не менее строгие слова были обращены к Эркину. – Тебе тоже нужно сладкое.

Как всегда, он не стал спорить, только опустил ресницы на секунду и решительно взял свою долю, разломал пополам, половину кинул в рот, а другую подтолкнул к Алисе. Только в опущенных глазах, да в силе, с которой он разломал плитку, и проявилось его недовольство.