Трофей Его Высочества

Ведьмы же магические учебные заведения игнорировали и предпочитали передавать знания от старшей к младшей, вели свои личные гримуары, и знаниями с посторонними делиться не желали. Магов они и вовсе недолюбливали, хотя и те относились к ведьмам предвзято. Но при этом, когда обычная классическая магия оказывалась бессильна, смиряли гордость и шли на поклон к ведьмам.

Как показывала практика, у тех при желании находились средства и ритуалы на любые случаи жизни. Не у одной, так у другой. Правда, и брали они за свои услуги столько, что даже мне становилось страшно.

В отличие от магов, талантливых ведьм в Вергонии хватало. Поэтому я не сомневался, что кто-нибудь всё-таки поможет Гервину договориться с его новым дворцом.

Мои покои мы покинули вместе. Брат решил сразу отдать распоряжение о писке ведьмы, а я отправился на подземные ярусы. Туда, где в одной из камер моего решения дожидалась одна странная особа.

***

Она сидела прямо на полу, в дальнем углу камеры. Сгорбленная, растерянная и будто бы неживая.

При моём появлении лишь на несколько мгновений подняла лицо, глянула, кто пришёл, и снова опустила голову на прижатые к груди колени. В ней больше не было того огня ненависти, что так пылал ещё утром. Я вообще будто видел перед собой совсем другого человека. Сломленного. Разбитого. Потерявшего в этой жизни всякий смысл.

– Встань, – приказал, остановившись у решётчатой стены.

Она не подчинилась. Даже не шелохнулась, словно и не слышала моего приказа.

– Хорошо, – бросил безразлично.

 – В таком случае, утром тебя казнят на той самой площади. Видят боги, я пытался этого избежать. Но помогать тому, кому не дорога жизнь, не стану.

Развернулся и пошёл к лестнице, которая начиналась в конце этого длинного коридора. Не скажу, что шёл медленно, но и не торопился. Шаг, второй, третий. На десятом она сдалась.

– Подождите! – крикнула мне вслед.

Я остановился, но возвращаться обратно не спешил. Ждал.

– Я хочу жить, – сказала она, поднимаясь на ноги.

 – Встала. Видите, уже слушаюсь.

Её голос не был мне знаком. Он казался неприятным. Скрипуче-хриплым. Она вся сама по себе была неприятной, словно сосредоточение всех граней некрасивого. И всё же что-то в ней меня упрямо интересовало.

– Какое поразительное послушание, – проговорил, неспешно направившись обратно.

Когда же остановился у решётки, мы с пленницей оказались лицом к лицу. Щёлкнул пальцами, активируя несколько светящихся шаров над нами.